Семейная жизнь Жозефины представляла собой серию хаотичных экспериментов, но дело в том, что ее настоящей семьей всегда были зрители. Иногда она казалась самой себе абсурдной, думала, что ее время прошло и задумывалась об уходе со сцены, но зрители всегда в нее верили. Ее похороны стали кульминацией долгих и теплых отношений с Парижем, начавшихся еще в 1925 году, и в последующие десятилетия воспоминания об этой роскошной процессии стали частью сложившейся легенды о Жозефине Бейкер. Даже сама Жозефина не думала, что у ее истории будет такой резонанс. Негритянка из гетто, упорством проложившая себе путь к звездам; свободная душа и политическая активистка; танцовщица кордебалета, затмившая популярностью Анну Павлову, – она стала ролевой моделью для нескольких поколений потомков, которые даже не видели ее на сцене.
Общественная жизнь Жозефины обеспечила ей одни из самых роскошных похорон в истории Парижа, а вот политический активизм Нэнси Кунард привел ее лишь к большей изоляции от общества. Исхудавшая, как призрак, всеми покинутая и окончательно впавшая в безумие, Нэнси умерла в Париже в марте 1965 года. Ее похороны прошли в церкви Британского посольства; в «Ивнинг Стэндарт» писали, что это было «печальное и одинокое прощание с духом 1920-х».
По правде говоря, Нэнси распрощалась с духом 1920-х уже давно. В ходе работы над антологией «Негро» в начале 1930-х она начала отвергать легкомысленность предыдущего десятилетия. Осознание несправедливого положения чернокожих пробудило в ней праведный гнев и отвращение. Но, разорвав связи со старыми друзьями и знакомыми, Нэнси так и не смогла влиться ни в один политический кружок. Слишком странные взгляды она демонстрировала: подобно ее антологии, представлявшей собой винегрет из заметок по истории культуры и политики, в среде политических активистов Нэнси считали идеологической бомбой замедленного действия. Американских чернокожих лидеров не устраивало, что она симпатизировала коммунистам, не говоря уж о ее сексуальной морали. Приехав в Штаты, Нэнси наотрез отказывалась уважать местные правила и умерить свой пыл в отношении черных мужчин; как и Жозефина, она совсем не чувствовала ту деликатную грань, которую борцам за гражданские права переходить было нельзя, и не обладала должной степенью прагматизма. Для нее существовало лишь ее собственное черно-белое видение добра и зла.
С началом гражданской войны в Испании Нэнси выдумала себе новую миссию, увлекшую ее даже больше борьбы за гражданские права. В ходе написания и подготовки антологии она наладила связи с «Ассошиэйтед Негро Пресс», и в 1935 году ей заказали репортаж о переговорах, ведущихся под эгидой Лиги Наций после вторжения Муссолини в Абиссинию. Идея стать репортером Нэнси понравилась: в этой профессии соединялись две ее страсти – к литературе и политике. «Ассошиэйтед Негро Пресс» назначили ее своим официальным военным корреспондентом в Испании, и осенью 1936 года она поехала в Барселону.
Поезд до Барселоны поделил ее жизнь на две части – до и после Испании. Она полюбила эту страну, а еще больше – народ (не считая сторонников режима Франко, естественно), ставший для нее воплощением мировой борьбы за свободу. Два с половиной года она писала репортажи о Гражданской войне. Этот период стал для нее чудесным временем, когда она ощущала себя причастной к общему делу. Со всей Европы и из обеих Америк в Испанию приезжали такие же увлеченные люди, как она сама, – писатели, художники, журналисты и просто идеалисты. Нэнси постоянно встречала старых знакомых, например, Хемингуэя, и налаживала новые прочные дружеские связи с другими путешественниками – так, они подружились с поэтом Пабло Нерудой. Все эти люди разделяли ее убеждение, что борьба с Франко определит судьбу свободного мира. И хотя Нэнси часто ужасалась тому, что видела – картинам нищеты, ранений, разорения, испепеленных городов и деревень, – она еще никогда прежде не чувствовала такую целеустремленность и удовлетворение.
И все же ей хотелось принести миру больше пользы. Ей казалась невыносимой мысль, что кто-то на планете не озабочен ситуацией в Испании. В 1937 году она составила опросник и распространила его среди двухсот писателей, требуя, чтобы те озвучили свою позицию по отношению к испанским республиканцам. Откликнулись почти сто пятьдесят человек; результаты анкеты опубликовали в «Нью Лефт Ревью» под заголовком «На чьей стороне писатели в Гражданской войне в Испании?». Большинство писателей поддерживали республиканцев, но опросник был выдержан в таком агрессивном тоне, что, естественно, вызвал у некоторых столь же агрессивную реакцию. Так, Джордж Оруэлл назвал его «полным бредом», составленным невежественными дилетантами (это мнение нигде опубликовано не было). В ответ на просьбу Нэнси он написал: «Я и так пробыл в Испании полгода, и почти все это время сражался. На память мне осталась дырка от пули, так что меньше всего мне хочется разглагольствовать о демократии и чьей-либо доблести».