Вскоре Таллула вернулась к старым привычкам и попыталась забыть о Нэпсе в объятиях нового мужчины, совсем на него не похожего. Актер Джон Эмери – вежливый и обаятельный, с внешностью театрального кумира – казался идеальным противоядием опасной притягательности Нэпса, и Таллула исполнилась решимости его заполучить. Они познакомились в конце июля; через несколько дней она сделала ему предложение, а 31 августа они поженились. Такое нетерпение объяснялось не только жаждой любви и стабильности, но и желанием начать новую жизнь ради отца. В прошлом году Уилл стал спикером Палаты представителей; эта должность могла когда-нибудь привести его в президентское кресло, а Таллула хорошо понимала, что ее скандальная репутация его позорит.
Она хотела нарисовать себе образ исправившейся дочери и решила, что они с Эмери станут классической гламурной театральной парой. Никаких больше дешевых комедий и двусмысленной развязности, постановила она. Осенью 1937 года она собрала денег на постановку «Антония и Клеопатры»; муж должен был сыграть Цезаря, она сама, естественно, Клеопатру. К сожалению, критик, написавший, что «вчера вечером Таллула Бэнкхед поплыла по Нилу и потонула», оказался прав: ее актерских способностей оказалось маловато для Шекспира, и спектакль приказал долго жить. Как, впрочем, и ее брак.
Причиной краха их с Эмери отношений стала ее изнуряющая потребность во внимании и общении. Когда она грубо заявила, что у мужа был слишком маленький пенис и он не мог удовлетворить ее в постели, Эмери ответил, что она никак не могла этого заметить, так как болтала без умолку. Их брак развалился задолго до развода, который они оформили летом 1941 года. Таллула тяжело переживала публичное унижение, но страдание из-за развода не шло ни в какое сравнение с двумя чудовищными потерями, которые ей пришлось перенести до этого. В сентябре 1940 года от брюшного кровоизлияния умер Уилл; его организм был ослаблен недавно перенесенным гриппом. А на следующий день Таллула узнала о смерти Нэпса: тот подхватил пневмонию, сражаясь в Каире. Уилл и Нэпс были любовью всей ее жизни, и после их смерти она особенно явственно ощутила холодок приближающейся старости.
Как всегда, ее отвлекла карьера: в 1939 году в ней случился неожиданный успешный поворот. Таллулу выбрали на роль в пьесе «Лисички» Лилиан Хеллман – язвительной остросоциальной постановке об убийственной борьбе за деньги и власть в одной южной семье. Таллула играла Реджину Гидденс, алчную женщину, отстаивающую свои права; по сравнению с другими героинями Таллулы Реджина не только вызывала намного меньше симпатий, но и была значительно старше. Хотя это амплуа оказалось для нее в новинку, Таллула понимала, что Реджина – персонаж со сложной предысторией и мрачным обаянием и такая роль требует от актера истинного мастерства. Она беспрекословно слушалась режиссера Хермана Шамлина. Премьера пьесы на Бродвее принесла ей самые восторженные отзывы за всю ее карьеру. «Лисички» продержались в репертуаре нью-йоркского театра целый год; еще год Таллула гастролировала с пьесой по стране.
За «Лисичками» последовали другие значительные роли – в пьесах «На волоске от гибели» Торнтона Уайлдера, «Спасательная шлюпка» Хичкока и «Частные жизни» Ноэля Кауарда – последний спектакль Таллула спродюсировала сама. К пятидесяти годам – она всегда страшилась этого возраста – Таллула приобрела репутацию зрелой актрисы и разбитной оторвы, прошедшей огонь и воду. В 1950 году ее позвали вести новое ток-шоу на радио Эн-би-си – «Большое шоу»; она предстала перед слушателями острой на язык сильно пьющей распутницей, пародией на саму себя, и этот образ завоевал миллионы преданных поклонников. Два года спустя ее мемуары «Таллула» попали на первые строчки всех списков бестселлеров; отрывки из них печатали в газетах по всему миру. Ей платили 20 тысяч долларов за выступления в кабаре в Лас-Вегасе, где она рассказывала похабные анекдоты и пародировала звезд. Таллула не только пережила уход молодости, но даже разбогатела и прославилась пуще прежнего.
Однако тем, кто хорошо ее знал, за новым образом виделся надлом и почти грусть. Она развязно заходила на вечеринку или в бар и с порога кричала: «Неужели меня сегодня никто не трахнет?» – раз за разом повторяла одни и те же истории о своей бурной юности, и ее некогда милое озорство уже не казалось милым. Она пыталась поддерживать вид пластическими операциями и толстым слоем косметики, но ее усилия слишком бросались в глаза, и некогда ослепительно яркие черты огрубели и стали напоминать лицо трансвестита. Поскольку она столь успешно растиражировала свой публичный образ, на сцене она рисковала показаться неубедительной в других амплуа. Как Тамара, стремившаяся завоевать расположение Голливуда, Таллула продавала личину, которая могла ей лишь навредить.