Прошло меньше двух недель, и она «к восторгу своему» прочла в «Таймс», что война почти закончилась, а к концу октября Дафф – о чудо! – вернулся в Лондон, и они воссоединились. Для обоих это стало большой радостью. «Сбылось все, на что я надеялся последние шесть месяцев», – писал Дафф в своем дневнике. Он вернулся целым и невредимым, но многие их общие друзья погибли, и они не могли предаваться своему счастью и не чувствовать себя виноватыми. Одиннадцатого ноября объявили перемирие; Диана провела этот день с семьей, как полагалось примерной дочери, но ей было невыносимо слышать праздничное ликование, охватившее лондонские улицы. «После стольких горьких потер радость казалась неестественной».
Она переживала из-за Даффа: у того проявились симптомы испанского гриппа, начавшего смертельное шествие по Европе. После раннего ужина с матерью в «Рице» Диана ускользнула к нему. Обоим было не до радости: «Мы думали о мертвых, а не о живых». Но настроение омрачали не только мысли о погибших друзьях. «Война закончилась, – писала Диана, – но моя битва только началась». Им с Даффом предстояло в одиночку выдержать сражение с волей родителей Дианы и диктатом традиций и класса.
Пока Диана планировала совместное будущее с Даффом, Нэнси Кунард взирала на обломки своего недолгого и несчастливого брака. Два года она была замужем за Сидни Фэрберном, военным офицером и игроком в любительский крикет. Этот опыт внушил ей отвращение к самой идее супружества. Даже на собственной свадьбе отторжение было настолько сильно, что она сорвала с головы венок новобрачной и бросила его на пол.
Большинство гостей, собравшихся в тот день в Гвардейской часовне, ощутили странную и неестественную атмосферу церемонии. Все казалось организованным наспех; не было никаких традиционных свадебных декораций – подружек невесты, пажей, букетов. Нелепо выглядели приглашенные родственники: леди Мод Кунард явилась в сопровождении мужа, сэра Бейча Кунарда, с которым они давно жили раздельно, и любовника, сэра Томаса Бичема. После церемонии все поехали в Мейфэр, где жила Мод, и там раскрасневшаяся от шампанского и смущения Нэнси совершила свой странный поступок. Она говорила с Эваном Морганом, элегантным, тонко одаренным и беспутным поэтом с внешностью романтического героя, в которого когда-то была безответно влюблена. Возможно, Эван едко пошутил насчет ее новобрачного статуса или что-то сказал про Сидни, но разговоры в пышно украшенной гостиной Мод внезапно стихли, а Нэнси в ярости сорвала с себя венок из флердоранжа и встряхнула головой.
Свадьба Нэнси и Сидни была классическим бракосочетанием военного времени. Они познакомились в начале 1916 года: Сидни вернулся в Англию восстанавливаться от ранения, полученного в битве при Галлиполи. На его спокойном лице с правильными чертами совсем не осталось следа увиденного и пережитого на войне; многим женщинам, что вились вокруг него в то время, он казался образцовым офицером и джентльменом.
Нэнси же обычно привлекали мужчины более экстравагантные – поэты, иностранцы, негодяи. Но Сидни появился в ее жизни в момент, когда его чисто британская солидность казалась необычайно притягательной. Первые годы войны сильно повлияли на Нэнси. Как Диана, она пережила гибель нескольких близких друзей; как Диана, отдалась тогдашнему лондонскому безудержному фатализму. Но Нэнси была моложе Дианы на три с половиной года; ее эмоции были более неустойчивыми, а бунт против взрослого мира – более яростным. Сатурналии военного времени, «безумные вечеринки до поздней ночи… кутеж в “Рояль Брассери” с пьяными поэтами и ребятами на побывке», – все это затянуло ее с головой, и в отличие от Дианы, ей было гораздо сложнее себя контролировать. После пирушек в «Фице» – так она называла свою квартиру в Фицровии – она непременно просыпалась в объятиях незнакомого мужчины и не помнила, что пила накануне и чем занималась.
Одним июльским утром в 1916 году Диана и Дафф зашли в «Фиц» и обнаружили Нэнси в «довольно неприглядном виде» после вчерашней вечеринки. Диана испытала «отвращение и грусть», и тогда Нэнси сама поняла, что ей нужно спасаться. Пускай Сидни не интересовался книжками, которые она читала, пускай у него не было ничего общего с ее друзьями, его плечо казалось надежным, а ей хотелось отдохнуть от хаоса, которым она сама себя окружила.
С его появлением у нее также возникла возможность сбежать от матери, которая хоть и не приставляла к ней компаньонок, как герцогиня Ратленд, все же была властной и многое ей запрещала. Нэнси предоставляли большую самостоятельность, что было редкостью в те дни, зато леди Кунард контролировала ее финансы и давала ей денег, только если Нэнси слушалась: притворялась примерной дочкой на званых ужинах и в опере и делала вид, что внемлет, когда Мод пускалась перечислять ее изъяны, причем это случалось регулярно.