Хотя в предшествующие месяцы Тамара вела себя наивно и упорно не желала замечать очевидного, в дни после ареста Тадеуша она проявила недюжинную храбрость. Она знала, что чекисты могли за ней вернуться – верных жен контрреволюционеров тоже сажали. Даже если бы ей удалось избежать ареста, теперь она осталась одна в городе, где выживать с каждым днем становилось все сложнее. Слуги сбежали, она не знала, где достать еду и уголь, и не представляла, долго ли сможет оставаться в своей квартире, так как в городе началась кампания по выселению неугодных жильцов.
Первым побуждением было бежать из России в Копенгаген и присоединиться к родственникам, но сначала она решила отыскать Тадеуша. В городе остались иностранные дипломаты; с некоторыми она была знакома лично и, начав обход посольств на Миллионной, поначалу надеялась на успех. Однако все эти люди, которые еще недавно вели себя с ней так обходительно и были готовы услужить, теперь ничем не могли ей помочь. Они и сами оказались в подвешенном состоянии: Ленин не гарантировал, что сохранит прежние дипломатические связи Российской империи. В итоге Тамару согласились принять лишь в шведском консульстве.
В прошлом году консул Швеции присутствовал на ее свадьбе, и Тамара надеялась, что тот ее хотя бы выслушает. Но ее ждало настоящее унижение, если не сказать пытка. Когда ее проводили к консулу, тот лакомился роскошным сытным ужином; видимо, в городе все-таки остались люди, которых не коснулся дефицит. От витавших в кабинете ароматов Тамаре, давно не видавшей нормальной еды, стало дурно, но консул не обратил внимания на ее несчастный вид и как ни в чем не бывало велел ей сесть, разделить с ним трапезу и рассказать о своем затруднении. Он также недвусмысленно намекнул, что готов помочь в обмен на услуги сексуального характера.
Рассказывая эту историю, Тамара утверждала, что, как только вышла из посольства, ее стошнило на улице – то была реакция на еду и оскорбительное предложение консула. Но как бы скверно она себя ни чувствовала, консул уговорил ее довериться ему, и она неохотно приняла его помощь. Он заверил, что Тадеуш должен быть жив. Ленин пытался не допустить чрезмерного кровопролития; смертные приговоры выносили редко. Если выяснится, что никаких серьезных преступлений за Тадеушем не числится и он просто связался с дурной компанией, он, консул, сможет добиться его освобождения. Он предложил изготовить Тамаре фальшивый шведский паспорт, посоветовал взять с собой самое ценное и пообещал проводить ее на поезде до финской границы.
Позже Тамара вспоминала это путешествие как последовательность ярких кадров: свежая гравировка серпа и молота на железнодорожных вагонах вместо царского герба; тяжелые шаги красноармейцев, проверяющих документы у пассажиров; узкий пешеходный мостик, по которому она, спотыкаясь, переходила на финскую землю; ночь, проведенная с консулом в приграничном отеле, где она выполнила свою часть договора.
Впрочем, все это осталось в прошлом, и, когда Тамара сошла с парома в Копенгагене и воссоединилась с семьей, она почти была готова хвастаться своей смелостью и приключениями. Благодаря дядиной предусмотрительности вся семья расположилась в хорошем отеле, и Тамара почувствовала, как к ней возвращается прежний оптимизм. Она стала ждать новостей о Тадеуше и политической ситуации в России.
Как многие беженцы в Копенгагене, Штифтеры по-прежнему верили, что революция – временное явление. В ответ на тактическое решение Ленина выйти из войны союзные войска начали вторжение вдоль российских границ и надеялись, что царская власть восстановится. Но прошло несколько месяцев, правление большевиков укрепилось, и Морис Штифтер неохотно признал, что нужен другой план. Штифтеры не могли вернуться на свою вторую родину, в Варшаву – город раздирали политические противоречия [45]. Ненадолго они все-таки приехали в Варшаву, где к ним присоединился Тадеуш; затем Морис решил, что нужно ехать дальше, в Париж, где они будут в безопасности. Весной 1918 года он организовал путешествие в 850 миль, поделив семью на небольшие группы, чтобы не привлекать лишнего внимания, так как поляки с российским резидентством считались «сомнительными» категориями граждан – было неясно, гражданами какой страны они себя считают и чью сторону занимают в войне. В начале лета все члены семьи наконец прибыли в Париж, где до них дошла новость об убийстве царя Николая. Стало ясно, что в Россию они не вернутся.