Впрочем, отец относился к ней как к подменышу. Энтони Сейр был трудолюбивым адвокатом, весьма уважаемым в Монтгомери, особенно после того, как его избрали судебным заседателем в Верховный суд Алабамы. Он всегда безупречно одевался и отличался благоразумием. Детей любил от всего сердца, но родителем был отстраненным и критичным, защищал семью, но не отдавал тепла. Зельда называла его «живой крепостью».
Судья Сейр был не только неидеальным отцом, но и далеко не тем романтическим возлюбленным, о ком грезила его будущая супруга в далеком 1880 году, будучи еще хорошенькой кудрявой девчонкой, мечтавшей уехать подальше из захолустного Эддивилла, Кентукки. Подобно Аде Бэнкхед, до замужества Минни мечтала о театральной карьере, но, как и в случае с Адой, отец-плантатор положил конец ее фантазиям. Годы многочисленных беременностей научили Минни перенаправлять творческую энергию на садоводство, чтение и уход за пятью детьми.
Однако для сурового консервативного Монтгомери она все равно была очень необычной матерью: романтичной, изнеженной, поэтичной. Летом разрешала дочерям купаться на веранде большого дома, считая живую изгородь из виргинского плюща и клематиса подходящим укрытием от посторонних глаз. Соседи жаловались на мальчишек, которые ошивались у дома и пытались подглядеть за купающимися девочками, но Минни лишь отмахивалась. «Господь одарил их красивыми телами», – с мечтательной материнской гордостью говорила она.
Зельда, всеобщая баловница, вовсю пользовалась попустительством матери. В шестилетнем возрасте ее отправили в школу, но ей там не понравилось, и ей разрешили остаться дома еще на целый год. Когда она выкинула свой первый легендарный финт – позвонила в пожарную часть и сообщила, что ребенок застрял на крыше, потом залезла на крышу и стала спокойно ждать появления пожарных, – Минни лишь восхитилась смелостью младшей дочери.
Другие девочки в Монтгомери учились сидеть с прямой спиной, накручивали локоны на пальцы и сплетничали с мамами и старшими сестрами, но Зельда предпочитала бегать с мальчишками. Она гордилась своим умением далеко заплывать и залезать на самые высокие деревья. В девять лет занялась балетом, но ее завораживали не столько прелестные розовые пуанты, сколько скорость и ловкость, ощущение, что она «легко взмывает в вышину». Вспоминая свое идиллическое детство, Зельда утверждала, что «никогда не чувствовала себя неполноценной, не робела и не сомневалась». Ее родной дом был залит солнцем, в нем пахло грушевым цветом. Весь город был ее детской площадкой. Лишь когда ей исполнилось пятнадцать, Зельда и ее мир утратили невинность. Мальчики, с которыми она раньше играла, вдруг стали более расчетливыми и тушевались в ее присутствии. Примерно в этот период у нее, видимо, случился первый сексуальный опыт, причем, вероятно, без ее согласия.
В Монтгомери были два мальчика, Джон Селлерс и Пейтон Мэттис; в детстве они возглавляли их компанию ребятни, а теперь перешли к более взрослым играм. В своем неопубликованном автобиографическом романе «Вещи Цезаря» Зельда рассказывала, как однажды вечером эти мальчики заставили ее пойти с ними на школьный двор. Случившееся там она описывала лишь намеками, вспоминала «школьный двор, погруженный в глубокие тени», «старые качели с занозами» и то, как «скрепя сердце, доверчиво проглотила приманку», поверив, что, если девушка хочет остаться популярной, она должна «идти туда, куда велят мальчики», и «радоваться, что на нее обратили внимание». Но то, что произошло на том дворе, видимо, было близко к изнасилованию, и позже Скотт говорил, что Зельду тогда «соблазнили». Он винил во всем Минни и твердил, что та плохо заботилась о младшей дочери. Доподлинно неизвестно, насколько травматичным оказался для Зельды этот опыт, но после него она по странному совпадению превратилась из беспечной пацанки в главную городскую кокетку. Джон Селлерс и Пейтон Мэттис показали ей грубый вариант сексуальной силы, и в ответ она начала применять силу сама, заставляя парней из Монтгомери соревноваться за свое внимание и преступая общепринятые правила, насколько хватало смелости.
«Тогда все девушки делились на два типа, – вспоминает один из ее знакомых парней, – те, кто соглашались прокатиться с тобой на автомобиле поздно вечером, и хорошие девочки, которые никогда бы на это не пошли». Зельда принадлежала к первой категории, и ее ничуть не заботило, что о ней подумают. Она целовалась на первом же свидании, а когда стала чуть постарше, начала курить и полюбила алкогольные напитки – пила джин с апельсиновым соком и сахаром или местный кукурузный самогон, разбавленный кока-колой. Ее дерзость служила предметом пересудов. Однажды она сказала, что один парень нравился ей до такой степени, что, «пожалуй, мог бы стать отцом ее будущего ребенка»; подруги были шокированы и надеялись, что их родители не узнают об этих словах.