— Ещё одни Жнецы, какое счастье, — Вирви погасил биотику и медленно сполз в своём кресле. — Как хорошо, что существует резервное копирование… и что мы можем невозбранно возиться в своей песочнице, воображая себя оч-чень страшными…
— Не совсем, — покачал головой Мордин. — Подходы Жнецов и Братских Лун к сохранению информации принципиально отличаются. К сожалению, я не смог выяснить, чем именно — соответствующие участки в памяти Обелиска написаны на языке, который нельзя изучать. Но Луны в высшей степени презирают Жатву и всё, что с ней связано. Они абсолютно уверены, что ключ к подлинному бессмертию содержится только в Обелисках, а резервирование данных у Жнецов — профанация и напрасная трата хорошего органического материала. Я сейчас занимаюсь более подробным исследованием этого вопроса.
— Неважно. Философские нюансы пусть оставят себе. Главное, что они не будут мстить за своего сородича.
— Может они ещё и тактику не изменят? — ехидно уточнил Ярсен. — И позволят нам подстрелить остальных? Для большей чистоты эксперимента…
— Нет, тактику они уже изменили. Вторая Луна сошла с варпа примерно в трёх сотнях световых лет от Цираннуса. Затем возобновила продвижение, но заметно медленнее, регулярно останавливаясь и меняя курс каждые десять секунд полёта, то есть каждые двадцать световых часов. Из-за постоянного разгона и торможения её средняя скорость упала до восьми тысяч световых. Кроме того, теперь пространство впереди неё прочёсывают около сотни «крейсеров» — километровых некроморфов с собственными эпицентрическими двигателями. Наконец, изменилась психическая передача, которая транслируется через Обелиски в Колониях.
— Да? И как же изменилась?
— Теперь вместо «Мы идём, мы голодны», передаётся «Осквернителей покоя мёртвых найдём везде».
— Хм… — Серан потёрла лапкой край черепа. — На редкость ёмкое и осмысленное послание. Похоже, они знают — или догадываются — про твой план с некрофагом, Мордин. И готовы нас отпустить, если мы оставим им главную добычу.
— Теперь я понимаю, почему это совещание происходит только в локалке, и о нём не знают Явик и Кейн, — вздохнул Вирви.
— Разумеется. Кейн бы обязательно потребовала от нас уничтожить тела, а Явик, который с ней регулярно… контактирует — не смог бы этого скрыть.
— И всё-таки я не понимаю, — Скруд устремил все глаза на Мордина. — Что для них важнее, некромасса или информация? До чего они так голодны, что аж вопят об этом на весь космос? Если информация, то её уже поглотили как минимум Обелиски Колоний. Даже если они не транслировали её в общую сеть, разумнее со стороны Лун было бы потребовать от нас не трогать Обелиски. А если некромасса, то при уничтожении зрелой Луны потери были в любом случае больше, чем можно собрать на всех десяти планетах.
— Вы хотите, чтобы я погрузился в память кольца ради ответа на этот вопрос? — жёстко спросил Зум. — Я могу, я не боюсь ни смерти, ни безумия. Но иметь дело с тем, во что я превращусь, придётся вам. И это не попытка запугать, я просто хочу, чтобы вы чётко представляли перспективы.
— Какова вероятность, что поиск ответа что-то сделает с вашим рассудком? — уточнил Вирви. — Ответа в минимальной форме, словесной, без математики вообще. Нас не интересуют тонкости многомерных процессов, только общие цели Лун.
— Ну… — некроморф слегка завибрировал и расплылся в пространстве, его глаза сверкнули двумя вспышками. — Функциональное нарушение прямо сейчас, связанное с текущим состоянием мозга — процентов двадцать пять для Зума и двадцать для Мордина. Безумие стойкое, не устраняемое перезагрузкой мозга — десять процентов для Зума и пятнадцать для Мордина.
— С кольцом может попробовать общаться только один из вас? Чтобы второй оставался и наблюдал?
— Да, мы нередко так и делали.
— Тогда пусть Зум попробует «нырнуть» туда и извлечь информацию, — сказал Скруд. — Десятипроцентный риск для нас приемлем. Это лучше, чем строить планы наослеп, не понимая, чем руководствуется враг, что для него ценно и чего он боится. Тем более, насколько я понимаю саларианскую физиологию, его можно снизить ещё больше, если после получения ответа в словесной форме вторая половина личности перезагрузит мозг полностью, сбросив все состояния, и при этом заблокирует их сохранение в виде нити памяти.
— Мой напарник отказывается от полной перезагрузки. Он боится, что я не верну его.
— Кто из вас это сказал?
— Мордин. Отказывается Зум.
— Его можно понять. Это всё равно, что любому из нас снова впустить в своё тело Жнеца.
— Не стирал его. Не подавлял. Был перемещён принудительно. Не хищник. Сотрудничество — выгоднее.
— Вы же разделяете один мозг, один массив нитей памяти, — удивилась Серан. — Неужели он не может убедиться, что ты не таишь никаких агрессивных планов против него? Даже мы, когда были протеанами, умели добиться искреннего сотрудничества за счёт обмена прикосновениями.
