А он сидел спокойный, как удав. И от этого становилось почему-то ещё страшнее. Почему-то мне показалось, что война коснулась меня своим ледяным безразличием. Холод и смрад её дыхания коснулся моей кожи, моих волос. Мне вдруг почудилось, что вот этот бар, в котором мы сидим сейчас — случайная иллюзия. Что там, за дверями, всё ещё горят пожары и злые пули свистят в поисках людей. И что если я выйду, то непременно погибну. И модный хит с полуголыми девками из плазменного телевизора только усиливал это ощущение. Ощущение одиночества, фатализма и трусливой храбрости. Да. Трусливой храбрости. Потому как храбрость растёт на трусости, словно яблоки на коровьем дерьме.
Наваждение длилось несколько секунд. И развеялось от слов моего собеседника:
— Не пишите об этом. Не надо. Вам всё равно никто не поверит.
И я с ним согласился.
Я не буду об этом писать. Никогда.
А редактор? Да пошел он…