В моем возрасте, когда вспоминаешь храброго товарища, то обычно думаешь о человеке, которого в конце концов настигла костлявая старуха. Нельзя вечно бросаться под пули и ядра — рано или поздно удача отвернется. Именно поэтому меня редко можно было застать там, где требовалось бросаться под пули и ядра. Но Кокрейн все еще с нами, более того, сегодня вечером я с ним ужинал, и наши воспоминания о былом понудили меня взяться за перо. Его имя внушало страх французам и испанцам, а сам Наполеон прозвал Кокрейна «Loup de Mer», что означает «морской волк». Он, конечно, написал собственные мемуары — полные горечи и обид на тех, кто его предал, и, без сомнения, о нем напишут и другие. Но они не передают, каково это было — сражаться рядом с ним, как он заставлял поверить, что самая самоубийственная вылазка — дело не более рискованное, чем раскурить сигару.
Но мой рассказ не может начаться с Кокрейна. Нет, по-настоящему он берет начало несколькими месяцами ранее, летом 1800 года. Мне было восемнадцать, я только что окончил школу Рагби, а ее директор, Генри Инглз, представил моему старику весьма нелестный отзыв о моих перспективах. Будучи третьим сыном, я не был ни «наследником», ни даже «запасным» при отцовском состоянии, и в то первое лето он оставил меня развлекаться в родовом имении, что, вероятно, было ошибкой.
— Зачем тебе знать, как там наш брат Джордж в драгунах? — лукаво спросила Сара Беркли и переглянулась со своей старшей сестрой Луизой, сидевшей на другом конце гостиной. — Ты что, тоже в армию собрался?
Луиза подхватила:
— Ума не приложу, зачем тебе уезжать. После всех-то твоих летних забав. — Она произнесла это с видом полнейшей невинности. — Уж не случилось ли чего, милый Томас? Может, жизнь возле мельницы понуждает тебя задуматься о карьере?
— Вовсе нет, и смею надеяться, вы не слушаете досужих сплетен, — выпалил я.
Девчонки весело рассмеялись, ни на секунду мне не поверив и наслаждаясь моим смущением. Я был удивлен, что они прослышали о моих неприятностях с дочерью мельника, ведь тот жил в соседней деревне, но сестры Беркли слыли главными разносчицами местных сплетен. Они были первыми красавицами на много миль вокруг среди местного дворянства, а потому их приглашали на все балы и танцы, отчего они, казалось, всегда были в курсе всех событий. Саре было всего шестнадцать, она была красивее сестры и слыла безыскусной кокеткой. Луиза, моя ровесница, восемнадцати лет, была скорее злобной дразнилой. Мы выросли в соседних имениях и часто виделись. Я наслаждался их обществом, хотя теперь они, казалось, не находили лучшего развлечения, чем ставить меня в неловкое положение.
— Так, значит, мельник не жаждет твоей крови за то, что ты обрюхатил его Салли? — спросила Сара.
— Разумеется, нет, — солгал я. — Но нельзя же вечно усердно трудиться в отцовском имении. Мне нужно найти подходящее поприще, где-нибудь в другом месте. Раз Джордж несколько месяцев назад пошел в драгуны, я думал съездить к нему и разузнать, что он пишет о службе.
Обе расхохотались, и Луиза сказала:
— То, что он пишет о службе, сильно зависит от адресата. Папа в прошлом месяце был в гарнизоне и забрал от него несколько писем. Сара, почему бы тебе не прочесть Томасу письмо, которое он прислал нам?
Сара достала письмо из бюро и прочла:
— «Он справляется о нашем здоровье и сообщает, что жизнь в драгунах очень скучна: маршировка, верховая езда, учения. Из развлечений упоминает только игру в вист с другими офицерами и вокальный вечер некоей мисс Марчбэнкс». Ты о такой жизни мечтал, Томас?
Звучало это, конечно, уныло, но я сомневался, что Джордж станет во всех подробностях расписывать сестрам прелести армейской жизни. Пожалуй, придется потратить день на дорогу до гарнизона и разузнать все самому.
Словно прочитав мои мысли, Луиза сказала:
— Держу пари, ты бы с удовольствием прочел, что он написал о службе Эдварду Карстерсу.
Еще бы, я ведь знал и Джорджа, и Тедди Карстерса по школе. Они учились на год старше и оба были те еще сорвиголовы. С Тедди Джордж был бы куда откровеннее, хотя я не мог себе представить, чтобы Тедди делился письмами с сестрами Джорджа.
Луиза сунула руку в лиф и извлекла второе письмо с тремя большими сургучными кляксами.
— Это его письмо Эдварду. Оно само распечаталось, прежде чем мы успели его отправить.
— Но на нем три печати, как оно могло само распечататься?
— Оно упало на горячий утюг, и воск протек сквозь бумагу, — самодовольно пояснила Сара. — Тебе интересно, что внутри, или ты хочешь обсудить его происхождение?
Обе сестры прямо-таки светились от предвкушения, и я был уверен, что меня ждет очередная порция унижений, но мне до смерти хотелось узнать, что в этом письме.
— Может, я прочту его сам?
