— А мы и есть полиция, — Сообщил Гриша. — Мы что, так просто отдадим нашего громилу?
— Мы полиция! — Это уже Антон. Он сообразил, они сами раскрутят это дело. Первое дело в их жизни. Такая удача! — Свободная комната здесь есть. Мы его допросим.
С Артема сняли маску, самого завели в комнату.
— Антон, обыщи, — Даня приказывал на правах старшего. Он задержал бандита.
Антон вытащил все содержимое карманов преступника, передал Даньке.
— Тут бумажник, деньги. Банковская карта.
Даня прочитал на карточке: Артем Владимирович Серегин.
— Вот это да! — Он удивился. — Так ты сын? Пришел убивать отца?
— Не твое дело! — Буркнул Артем.
— Владимир Николаевич, вы его знаете?
— Нет.
— А он вас знает. Судя по возрасту и по банковской карте, он ваш близкий родственник. И за что ты, Артем, батю решил к дедушке отправить?
— Не твое дело. Он знает за что! — Парень не хотел разговаривать.
— Парни, дело это семейное. Оставьте нас. И Гриша останься. Мы все выясним. Без свидетелей он, может, захочет говорить. Гриша, встань у окна.
Свидетели неохотно вышли.
— Что, будешь говорить? — Данька подошел к Артему. Тот отрицательно мотал головой.
— У меня будешь. — Дэн вспомнил пиратские романы. — Берем веревку, смочим в масле, и пропустим фитиль между пальцев. Подожжем.
— Может, полицию вызвать? — Растерянно говорил Владимир Николаевич.
— Успеем. Парень, а ты убивал когда-нибудь? Нет? Я убивал. Как это убить человека в первый раз? Без защитного. Зарезать человека во сне? — Глаза Дэна потемнели. В их черной глубине ожила смерть. Он все помнил. — Бери нож. Ударь меня, убей. Сможешь?
Артем склонил голову. Он не собирался убивать этого парня. Не мог убить человека.
— За что ты ненавидишь своего отца.
— Он…. Он бросил мою маму. Мне было три года. Мать после аварии нуждалась в лечении. Она так и осталась инвалидом. Он бросил нас. Он ни разу не пришел. — Этот взрослый парень, мужчина, был готов заплакать от обиды.
— Так ты мой сын? — Владимир с ужасом смотрел на сына.
— Почему?! Почему ты нас бросил?! — Артем кричал. — Ты был нам нужен! Маме сделали три операции, нужны были лекарства. Ей нужен был уход. Мне три года, бабушка старая.
Артем закрыл лицо руками, опустился на пол.
— Прости, Артем. Я был молодой, глупый. Я испугался.
— А потом?
— Я боялся. Мне было стыдно. — Владимир сел, сжал голову руками. — Я — подлец. Прости, сын.
Гриша стоял в растерянности. Впервые он столкнулся с такой историей, столкнулся не в кино, а в жизни.
— Что делать, Гриша? — Даня знал, что делать. Он спросил, не ожидая ответа. — Та, Артем, убил бы сейчас отца. А ты уверен, что твоя мама больше не любит его? Ты, сын, убил ее мужа и своего отца. Получил бы лет двадцать. Оставил бы мать? Тогда чем ты лучше его? Ты должен его простить или забыть, лучше и то и другое. А ты, Владимир Николаевич, ты готов сейчас из страха и стыда посадить своего сына в тюрьму? Ты уже разрушил жизнь той женщине, что любила тебя. И ты ее любил. Ты и сыну уже исковеркал жизнь. Хочешь еще? Или простишь?
— Я прощаю его. И прошу прощения. Я готов помочь.
— Нам не нужна твоя помощь, не нужна твоя жалость. Поздно. Я не хочу тебя знать. Я прощаю.
— Но я хочу помочь, сынок.
— Нет.
— Вопрос решен. Артема закроем до утра в какой-нибудь чулан. Утром он уезжает с нами домой. Вы расстаетесь навсегда.
Артема закрыли в подвале. Гриша рассказывал об этом разговоре ребятам.
— Молодец наш Данька, — такой вывод сделали все.
Сам Даня продолжил разговор с Владимиром Николаевичем.
— Вы позвоните своей бывшей жене. Просите прощения. Не оставляйте ее. Обещаете?
— Обещаю. Я виноват. Я буду всю просить прощения у нее и сына.
Утром Артем уезжал вместе со студентами. В сторону отца он даже не посмотрел.
