— Убьют, не убьют, но просигналят куда следует. Все чужими руками сделают. Тебе отвечать за то, что дал, мне — за то, что принял. — Ромка забавлялся. — Это было одно из первых преступлений. Сейчас ходит Каин, ждет судного дня. Рассмотрение обстоятельств дела отложили.
Они помолчали. Потом Роман спросил:
— Ты ведь не просто пришел. Не чаю попить. Спасибо, что принес кофе, конфеты. Это пригодится.
— Я поговорить хотел. Спросить кое о чем.
— Так спрашивай.
— А ты любые чудеса можешь? С троллейбусом я видел. А может, что другое?
— Другое? — Задумался Роман. — Можно и другое. Был такой Фома. Не верил он в воскрешение. Персты в раны Божьи хотел вложить. Отчего мы не верим в чудеса. Обманывали нас много раз. Я и сам не поверил в то, что я — Древний.
— Так ты не с самого начала не знал правду о себе? — Еще одно открытие.
— Я преемник, аватар Древнего. До времени я и не подозревал ни о чем. Не в один миг я понял сам себя, свои возможности. Даже сейчас. Но есть, что и без этого можно.
Роман поднялся. Подошел к железному ящику.
— Если ты о том, что бы воду в вино превратить, так какое это чудо. У меня здесь спирт медицинский. Без всяких чудес обойтись можно. У меня там пять литров чуда.
— Я, Рома, не о таком чуде.
— А, — Роман явно забавлялся, — что бы ты хотел?
— Не знаю, оживить кого-нибудь. — Вот и развеется миф о твоем могуществе.
— Это немного сложнее, но можно. Не всегда это возможно, не всегда следует делать. Не стоит судьбу менять.
— Но ты можешь? — Не выкручивайся, отвечай. Данька не хотел отступать.
— Могу.
— А еще что можешь?
— Я на днях чудо свершил мимоходом. Пойдем, палата здесь есть с несчастливым числом. Тринадцатая. Лежат там двое. Бедолаги. Плохо им было. Поглядишь. С парнями поговоришь, а то вижу, ты сомневаешься.
— Рома. Я не сомневаюсь. Никаких сомнений. Иначе, зачем я подношение принес. — Ой, Даня, лукавишь. — "Фома" верил, но перста в раны Иисуса вложить не постеснялся.
Они пошли по коридору. Казенный коридор, окрашен в унылый синий цвет. Тоскливый запах больницы. Ходят медсестры. Ковыляют выздоравливающие больные. Тягостная атмосфера, подумалось Даньке. Палата номер тринадцать.
— Давай зайдем. — Сказал Роман, и они зашли в палату.
Небольшая, на одно окно. Грязноватое, мутное. Пара тумбочек, вешалка, две кровати. Двое больных. Какой-то особый запах болезни. Беды.
— Рома! — Обрадовались парни. — Заходи.
— Ну, как вы, ребята? — Сразу видно, Роман здесь частый гость, и желанный.
— Хорошо, Рома. — У ребят в палате отличное настроение.
— Я думал, мамка приедет, ножки мне оттяпают. Она меня домой заберет. А ты все по-другому повернул.
— Ну, а ты? Удохлики! Ты как? — Спросил Роман у второго.
— Я? Нынче сам до туалета добрел. Бревном лежал, ниже пояса себя не чувствовал. Сегодня и ноги и таз мой, я чувствую. И это, ну, сам знаешь… — Парень чуть покраснел. — Утром почувствовал. Это ли не чудо. За мной не едут, ни дядька, ни сеструха. Не нужен им был такой. А я сам приду, на своих ногах. Им некогда, так я время найду. Оно и правильно, у них свои семьи. А еще на такой девчонке женюсь, все завидовать будут.
— Хватит болтать. Посмотрю на вас. — Роман подошел к постели первого парня, откинул одеяло. Припухшие синие ступни. — Вот, уходит гангрена. Думаю, к вечеру все в норме будет.
Как же это, думал Даня, такой молодой, полный сил и мог остаться калекой.
— Видишь, Данька, Роман-шаман камлал. И вылечил.
После осмотра больных они вышли из палаты.
— Так ты, Рома, шаман.
— А как я по-другому объясню? Как рассказать. Не поверят. Шаман — это что-то знакомое. В это и поверить можно. Как в воду, что заряжают на расстоянии. Пойдем кофе пить.
Они вернулись в кабинет Романа. Чайник пришлось заново подогревать. Роман выложил конфеты. Достал чашки.
— Разливай, выпьем кофе.
Роман снова спросил:
— Теперь веришь? — Сам Роман к своему могуществу относился легко и не требовал особого к себе отношения.
— Верю. Я и раньше верил.
— Ой, Даня, не за тем ты пришел. И подношение неспроста принес. — Роман улыбался. — Выкладывай, зачем пришел.
— Я хотел попросить. — Он не знал, как лучше объяснить, что хочет.
— Проси, коль пришел.
— Я хотел попросить насчет отца. Плохо ему, понимаешь, плохо. Может быть, он мог бы на каникулы, хоть на одну неделю вернуться сюда. — Данька с волнением ждал ответа.
— Навсегда нельзя. Он принадлежит тому миру. На недельку можно. Ничего не случится. Ты просишь, для тебя сделаю. Пусть вернется на неделю. Возьмешь его за руку и приведешь в этот мир.
— А как, Роман?
— Я сказал, возьмешь за руку. — Рома улыбнулся. — Когда услышишь звон струны, ответь ей: Роман. Произнесешь, и вы окажетесь на своей улице. Думаю, не замерзните, до дома дойдете. А через неделю назад. Не выдержит он здесь, погибнет. Я пока не стану его здесь оберегать. Не могу. Не проси. Сейчас не могу. И не спрашивай почему, не отвечу. Это дело великого Все-Ничто.
— Хорошо, Рома, спасибо и на этом. Правда, можно?
— Конечно.
— Так я побегу. Ромка. Я побегу! — Данька соскочил со стула, подпрыгнул. Добежал до двери, оглянулся. — Ромка, ты молодец. Ты настоящий друг, Ромка.
