— А ты сам? Что, сам лучше?
— А Свен какой, вся морда испачкана.
— Я тебе, боцман. Такой сякой, немазаный!
— Я немазаный! Я как раз мазанный, как и ты, батя. Ну, что, поехали?
Они было поехали, но тут у Даньки зазвонил сотовый телефон.
— Да. Аркадий Аркадьевич. Что? Мама? Сейчас, Аркадий.
— Что случилось с мамой? — Встревожился Свен.
— Маму увезли в родильное отделение, прямо с работы.
— Господи. Гриша, поехали, поехали в роддом.
Они помчались обратно в город. Аркадия они нашли возле родильного отделения. Он обрадовался, когда увидел такие родные и близкие лица.
— Как она? — Спросил Свен.
— Не знаю. Все началось прямо на работе. Вызвал скорую, сюда отвезли. Говорят, все будет скоро.
— Может, зайти, посмотреть. — Предложил Свен.
Только тут Аркадий заметил, что ребята все вывозились в саже.
— Вы же поехали на лыжах кататься. А такие грязные. Вы где так угваздались?
— Где? Мы выехали в лес. Стало прохладно, костер развели. Вот и испачкались, — врал по своему обыкновению Данька.
— Выпачкались. Никто вас туда не пустит. Я зайду, подождите. — Аркадий зашел в здание.
Парни стояли и нервно переминались с ноги на ногу.
— Когда же, когда? Господи.
Но вот вышел Аркадий. Улыбается, сияет. Подбежал к ребятам.
— Мальчик! Парни, у меня сын!
— Поздравляем! Поздравляем. Аркаша! — И ребята начали обнимать счастливого отца.
— Ладно, вы. Всего меня перепачкаете. Сами умазались, как черти.
— Такое раз в жизни бывает. Поздравляем, Аркадий!
— Спасибо, ребята.
— А она как?
— Говорят, хорошо. Все прошло нормально.
— Слава богу!
— Вы домой, ребята, поезжайте. Приведете себя в порядок. Я немного подежурю и тоже приеду.
Гриша, Даня и Свен поехали домой. Гриша вначале завез капитана и Даньку, потом поехал домой. Вошел в прихожую. Мать была дома, услышала. Выглянула. Вся нарядная, Японский халатик. Поправила рукой прическу. Все понятно, вернулась из салона красоты.
— Гриша, господи, где это ты так? Ты же поехал кататься на лыжах.
— Что-то не так, мама?
— Ты весь грязный. Горелым пахнет. Дымом. Куда тебя занесло? — Анна Григорьевна была в ужасе.
— Это мы у костра грелись. Как бы в походе.
— Гриша, снимай все это. Где вы были? Иди в ванную.
— Я говорю, у костра грелись.
— Не ври, Гриша. Вот отец приедет… Иди в ванную, купайся, а то такой грязнуля.
Гриша пошел в ванную, помылся, натянул на себя спортивный костюм и ушел в свою комнату. Он сидел и улыбался. Он тоже смог. Вот вчера он думал о себе. Данька так просто подошел, что бы разрядить бомбу. И не испугался. А он, Гришка, испугался бы или нет? Сегодня он себя проверил. Он ни о чем не думал. Не боялся. Он испытал себя. Он не трус. Теперь он понимал своего друга, Даньку, который говорил, что в бой бросился от страха. Точно, можно броситься в любое пекло, когда боишься, что над тобой будут смеяться. Когда боишься, что сам себе потом скажешь, что ты трус, что ты испугался. Странное чувство, страх. Домой вернулся Игорь Иванович.
— Игорь, ты посмотри. Посмотри, в чем пришел твой сын.
— Как в чем? — Игорь Иванович не мог понять о чем говорит жена.
— Смотри, сажа, дым. Где его носило. Мне он ничего не говорит. Пойди, разберись с ним. Это все-таки твой сын.
— Хорошо. Хорошо, сейчас пойду. — Он вздохнул и пошел в комнату сына.
Гриша сидел, уткнувшись в экран монитора.
— Что, сын, что случилось. Мать вся перепуганная.
— Ничего, папа.
— А сажа. Запах дыма откуда?
— Мы у костра грелись.
— Не ври. У тебя это плохо получается. У Даньки это получается лучше. Ну? — Игорь Иванович присел на стул. — Рассказывай.
— Мы ехали на базу отдыха. А тут пожар в воинской части двадцать четыре двенадцать. Мы бросились помогать.
— Какого черта!
— Там на складе солдатик… Он бы задохнулся, если б не мы, Данька, я и Свен. Кинулись, вытащили его.
— Кто тебя просил! Тащиться в огонь, а если бы ты сгорел? Что бы мы с матерью делали? У тебя что, башки на плечах нет.
— Папа, ты хочешь, что бы твой сын был трусом?
— Нет. Нет, сын, не хочу.
— Вот видишь. Как я мог оставить их. Просто стоять в сторонке. Я еще вчера думал, Гриша, а ты бы пошел, как Данька, ликвидировать мину. Не думать о своей шкуре. Я спрашивал себя. Хватит ли сил, хватит ли смелости, или ручонки будут дрожать. А сегодня я понял. Я то же могу.
— Хорошо, сынок. Прости меня, своего старика, ты все сделал правильно. Я горжусь тобой. Матери ничего не говори, я сам ей как-нибудь объясню.
— Спасибо, папа, спасибо.
— Отдыхай, сын.
Из роддома Марию встречали все трое, Аркадий, Данька и Александр. Она вышла к ним, улыбалась и держала на руках новорожденного сына. Мужчины бросились к ней с поздравлениями, с охапками цветов.
— Маша. Маша. — Твердил Аркадий, и Свен с Данькой вторили ему.
— Дайте, дайте, — кричал Данька, — я посмотрю на братика. Какой он маленький. Спит, глазки закрыл.
— Даня, успокойся. Дома посмотришь.
— Пусть спит. Ладно, дома познакомимся ближе. — Согласился Данька.
Они сели в машину и поехали домой.
— Какой он спокойный.
— Ничего, — откликнулся Свен на эту реплику Даньки, — проснется, он еще даст всем шороху.
— Он спокойный. Очень спокойный, — сказала Мария.
Они приехали домой. Даня заявил:
