Я сильно бью его по руке.
– Нет.
Его это не убеждает:
– Хмм. – Он задумчиво потирает подбородок. – Дай угадаю, ты представляешь ее в юбке-карандаше и на каблуках – такой сексуальной и…
– Заткнись, Брюс, – стонем мы все в унисон.
Я прихожу в «Царство панкейков» пораньше, и, как обычно, мне выделяют мой любимый столик за ширмой. Два слова снова и снова прокручиваются у меня в голове: уроки поцелуев.
Мои ладони вспотели, как у подростка на первом свидании. Я никогда в жизни так не нервничал. Отчасти причина моего странного настроения не в том, что я буду целовать ее, а в том, что я удивляюсь, почему она считает, что ей нужны уроки в этой области. Ее никогда раньше не целовали? Или же она сомневается в себе из-за какого-то идиота?
В любом случае, это большое давление. И тут я чувствую укол ревности, потому что она хочет хорошо целоваться с доктором Придурком. Фу.
Я так погружен в свои мысли, что не замечаю, сколько времени прошло. Мое внимание привлекают шаги, и, подняв голову, я вижу Ноэль. Мой ангел здесь, со мной.
На ней шелковистые кремовые брюки и черные туфли на плоской подошве с острым носом. Ее брюки с высокой посадкой на талии со складками спереди. Но заправленный в них приталенный черный топ делает наряд менее деловым. Можно подумать, что этот образ кажется весьма мужественным, но он излучает женственность.
С каких это пор в моей голове всплывают такие слова как «женственность»? Наверное, все книги, которые я прочитал за последнее время, уже расширили мой словарный запас.
Я опускаю взгляд на то, что на мне надето, потому что даже не помню, что на мне. Черные джинсы и бледно-зеленая рубашка. Я выгляжу не так хорошо, как Ноэль, но эта рубашка сидит по фигуре, так что, думаю, все будет в порядке.
Ноэль проскальзывает на диванчик за столик и улыбается мне. Ее щеки пунцового оттенка, и я задаюсь вопросом, нервничает ли она тоже. Она придвигается ближе ко мне. Гораздо ближе, чем в первый раз, когда я привел ее сюда. Я улыбаюсь ей, думая о том, как далеко мы продвинулись всего за несколько недель. Теперь мы друзья, постоянно болтаем друг с другом, проводим время вместе… И она улыбается мне. Улыбкой, которая говорит: «Я знаю тебя, и мне нравится быть с тобой».
– Я думал, твой прошлый образ был лучший, но эти брюки действительно потрясающие, – говорю я, нарушая тишину.
Она закатывает глаза, как обычно, но пытается скрыть улыбку.
– Я все еще не могу поверить, что вы, ребята, сидели на моем занятии после того, как провели в разъездах всю ночь.
– Ангел, я бы сделал для тебя все, что угодно. Ночью или днем. Неважно, насколько я устал.
Слова слетают с моих губ быстрее, чем я успеваю превратить их в шутку или глупый флирт.
Она распахивает глаза, но она не отводит взгляда. Я снова изучаю цвет ее глаз, эти кружочки карамели или кофе с идеальным количеством сливок. Я мог бы смотреть в них всю ночь напролет.
– Итак, – нарушает она молчание. – Шведский стол?
– Дамы вперед. – Я жестом указываю на круглосуточный шведский стол.
Она выскальзывает из-за стола и направляется вперед своей грациозной походкой. Не буду врать – я заценил вид сзади. Эти брюки просто потрясающие.
Ноэль наполняет свою тарелку так же, как и в прошлый раз, я делаю то же самое, а затем мы возвращаемся к нашему столику. Нашему столику. Это место больше не предназначено только для меня. Теперь оно наше, знает она об этом или нет. Что бы ни случилось между нами, я никогда не смогу перестать ассоциировать ее с этим местом.
Тодд приносит кофейник и маленькие баночки с моими любимыми сливками с корицей, улыбается и уходит, не сказав ни слова.
Молчание между нами обычно приятное, но, когда мы едим, оно кажется напряженным и странным. Я скучаю по ее раздражению и колкостям, которые она отпускала в ответ. Я скучаю по нашему непринужденному общению и по тому, что она никогда не боялась меня разозлить. У меня возникает желание разозлить ее и развеять эту странную неловкость.
– Тебе нужно больше моего опыта, чтобы заполучить доктора как-его-там, да?
Она вызывающе вздергивает подбородок и хмурит брови.
– Да, но твои глупые воздушные поцелуи только разозлили его. Так что, может, тебе не стоило устраивать шоу.
Она раздражена, но, по крайней мере, не смотрит молча на свои блинчики.
– Если он разозлился из-за воздушного поцелуя, значит, он не очень уверен в себе. Он мог бы взять инициативу в свои руки и поцеловать тебя сам. – Я смотрю ей в глаза. – Или вы уже целовались? – Мое сердце бьется где-то в горле, когда я жду ее ответа.
– Пока нет, – говорит она, ее челюсть напряжена. – Но скоро это произойдет.
Что-то мелькает в ее глазах, и я думаю, что она лжет.
– Если ты так уверена, тогда к чему сегодняшний урок? – спрашиваю я, наклоняясь ближе, провоцируя ее сказать мне, чего она на самом деле хочет. Потому что то, как она смотрит на меня, разгоряченная и раздраженная, не говорит о том, что она думает о каком-то другом парне.
Ее дыхание учащается, а взгляд на мгновение останавливается на моих губах. Она прикусывает нижнюю губу, выглядя неуверенной.
