С 21 февраля по 28 марта пароход непрерывно дрейфовал во льдах, его то прижимало к берегу, то несло на север или на юг. Несколько раз «Сима» неудачно пыталась пробиться к комбинатам. Когда бесполезность этих попыток стала очевидной, судно отозвали в Петропавловск. При выходе изо льдов вышло из строя рулевое управление: сломался привод, лопнул румпель, погнулись баллер и перо руля. При исправлении механизмов особенно отличился старший помощник В. С. Дубасов, старший механик Нерух, второй механик П. А. Ильяшенко, боцман Мануйлов. На переходе судно попало в жестокий шторм. Тем не менее, благодаря слаженной работе экипажа 31 марта 1942 г. благополучно своим ходом дошло до Петропавловска[278].
За время этого тяжелого плавания «Сима» дважды побывала в аварийных ситуациях. Первое происшествие случилось 2 февраля 1942 г. на рейде Озерновского рыбокомбината. Судно потеряло левый якорь и несколько смычек цепи. Второй случай имел место 25 марта 1942 г. в районе Микояновского комбината. Здесь произошла описанная выше авария рулевого устройства: капитан А. Е. Миронов неудачно дал задний ход во льду с рулем, находившемся в положении «вправо полборта».
Вопрос о его наказании решался на самом высоком уровне. 2 мая 1942 г. из Москвы на имя начальника АКО пришла правительственная телеграмма,3 подписанная заместителем наркома Николаевым: «Освобождение Миронова Симы не возражаю тчк Используйте меньшей работе». 5 мая 1942 г. начальник АКО, вспомнив столкновение «Чапаева» с «Орочоном», случившееся в проливе Босфор Восточный в 1940 г. при участии А. Е. Миронова, приказал снять его с «Симы» и перевести на другую должность[279].
А Е. Миронов подал заявление, в котором обосновал ошибочность этих решений. 30 июня 1942 г. для окончательного разбора дела в трехдневный срок создавалась комиссия под председательством капитана «Щорса» П. Я. Жуковского, включавшая капитана «Эскимоса» Н. П. Колесникова и капитана «одного из судов Морфлота»[280]. Она, видимо, приняла взвешенное решение, так как известно, что в ноябре 1942 г. А. Е. Миронов командовал танкером «Максим Горький»[281].
Другие суда также попали в сложное положение, из которого, к счастью, они успешно вышли. Так, 29 января 1942 г. «Эскимос» при постановке на якорь у острова Беринга, на рейде села Никольского задел кормой каменистую банку, разорвав лист наружной обшивки на длину 1,5 м с наибольшей шириной до 3 см. Недалеко от места разрыва днище получило большую вмятину. Пароходу следовало выгрузить 20 т груза и два кавасаки. Этому препятствовали сильный ветер и крупная зыбь. «Эскимос» свыше двух суток держался в море под машиной, выжидая улучшения погоды. Получив от начальника острова сообщение о возможности выгрузки, он направился на рейд Никольского, пользуясь неоткорректированной картой, изданной в 1934 г.
Проведенное расследование установило, что аварий явилась следствием того, что «капитан Квашинский К. Ф. недостаточно продуманно рискнул заходить на Никольский рейд… в темное время… имея ограниченный запас угля, стараясь его экономить. Несмотря на наступление темноты, желая воспользоваться возможностью для выгрузки, полагаясь на свой ранее безаварийный опыт, сознательно пошел на некоторый производственный риск, который на сей раз не оправдался». Повреждения устранили, зацементировав междудонное пространство. Это позволило продолжить эксплуатацию судна до постановки в док. Вопрос о применении мер судебного наказания или дисциплинарного взыскания к капитану начальник АКО вынес на рассмотрение наркома[282].
В январе 1942 г. «Максим Горький», шедший из Олюторки в Усть-Камчатск, был затерт дрейфующими льдами в районе залива Озерного. Войдя во льды, капитан П. Н. Козлов неправильно оценил ледовую обстановку, изменил курс для выхода на чистую воду, «этим самым приблизил судно к берегу и оказался в сплошном торосистом крупнобитом дрейфующем льду, где его зажало и дрейфовало в зюйдовом направлении». Воспользовавшись образовавшейся во льду трещиной, танкер развернулся и стал пробиваться к выходу на чистую воду в сторону моря. Вскоре корпус завибрировал, машина увеличила обороты. Это явилось следствием поломки лопасти гребного винта. Пройдя траверз мыса Столбового, танкер вышел на чистую воду[283].
Убыток от этого происшествия составил 34 573 руб. 60 коп. Капитан получил за это строгий выговор, так как не подготовился к рейсу, не изучил по лоции гидрологического режима, не учел зимних особенностей плавания и не информировал старшего помощника о своих намерениях, чем «лишил его возможности принимать участие в вопросах безопасности судовождения»[284].
После этого танкер совершенно не участвовал в перевозках вначале из-за смены винта, а впоследствии ввиду невозможности подойти к месту погрузки — нефтебазе в Сероглазке. Здесь лед имел такую толщину, что его не смог преодолеть даже ледокол[285].
