На душе капитана кошки скребли — он понимал, что часы его сочтены. Не расстреляли сразу, так догадаются прикончить в ближайшие сутки. Он уже справился с огромной картой дворца, стоящей в углу, но ближайшая комната, из которой можно было попасть в разветвленные коридоры подземелья, находилась метрах в пятидесяти от него.
О бегстве через окно Стэн даже и не помышлял — Хаконе не дурак и наверняка поставил внизу парочку снайперов.
«Предположим абсурдное, — думал Стэн, — что тебе удастся пройти через дверь, уложить трех преторианцев и юркнуть в дворцовые катакомбы. Хрен получится, но вдруг. Тогда ты сможешь добраться до радиорубки, где находится единственный канал связи с „Нормандией“. Предположим, у тебя будет достаточно времени, чтобы передать предупреждение его величеству. Предположим, это сообщение достигнет адресата и его не отловит по пути чертов Лидо. Ну ладно, предположим немыслимое, приятель. Итак, император получает твое сообщение. Что дальше?
А дальше Хаконе сделает из тебя решето. Ну а потом император (будем надеяться на лучшее) вернется на Прайм-Уорлд, отвоюет дворец, перевешает заговорщиков. Если все закончится благополучно, тебя наградят — посмертно. Самой-рассамой почетной медалью».
Стэн почему-то никогда не мечтал носить на груди самую-рассамую награду — Галактический крест. Тем более получить ее посмертно.
Он силой заставил себя вернуться мыслями к своему настоящему положению. Что предаваться пустым мечтам — ведь на самом деле он даже из этой комнаты не сможет вырваться…
Кулак громыхнул по двери, Стэн вскочил с диванчика, и грубый голос приказал:
— Встать спиной к дальней стене, точно напротив двери!
Стэн подчинился.
— Стоишь у стены?
— Да.
— Я открываю дверь. Если сразу не увижу тебя — бросаю внутрь гранату.
Дверь резко распахнулась. За ней стоял мужчина, который, как догадывался Стэн, был старшим охранником. В руке у него была боевая граната. Шагах в двух за его спиной маячили двое преторианцев — с поднятыми на уровень груди виллиганами.
Еще дальше стоял Каи Хаконе.
Стэн не сделал ни одного движения, пока охранники заходили в комнату и располагались по бокам от него. После этого в кабинет прошел Хаконе.
— Поговорим, капитан?
Стэн ухмыльнулся — будь его воля, он бы многое сказал этой скотине.
— Я могу отпустить вас из дворца под честное слово, что вы ничего не станете предпринимать против нас. Можете вы дать слою офицера?
Стэн прикинул в уме: а не солгать ли? Решил — не стоит. Ему надо бы кое-что сделать, а для этого необходимо оставаться во дворце — тогда будет хоть крохотный шанс выполнить задуманное.
— Нет, — ответил Стэн.
— Я так и думал, — сказал Хаконе, и по его кивку в комнату вошли еще четверо охранников. — И все же я намерен кое-что обсудить с вами.
В голове Стэна мелькнула мысль: если император выживет и вернется во дворец, дел у него будет невпроворот. Например, восстановить все дворцовые сады, изрытые оборонными траншеями и перепаханные самоходками с ракетами «земля — воздух» — это преторианцы готовились к обороне. Хаконе, идущий рядом со Стэном, казалось, не обращал внимания на суету подготовительных работ.
Семеро преторианцев, образовав широкий ромб, сопровождали Стэна и Хаконе, постоянно держа капитана на мушке. Хаконе и этого вроде бы не замечал. Как всякий «думатель», вдруг ставший активным «делателем», он не мог удержаться от многословных, почти истеричных объяснений своих действий.
— Ах, насколько было бы проще, если бы уже первый этап заговора завершился успехом!
Стэн был тоже слегка не в себе: сейчас его, как-никак офицера разведки, мучило — почти до истерики — любопытство касательно деталей заговора.
— Первый этап, господин Хаконе? К сожалению, мне не все подробности известны. Как я понимаю, вы намеревались взрывом бомбы оглушить императора. Верно? Его собирались доставить на «скорой помощи» в соуардский госпиталь, где доктор Кнокс позаботился бы об остальном. И что бы это вам дало?
— Обычно после Дня империи властитель на неделю-другую удаляется от дел, отдыхает и не появляется на публике. Поэтому в нашем распоряжении было бы две недели, чтобы воздействовать на его психику.
— И чьи приказы он стал бы исполнять?
— Лидо и прочих разумных патриотов, которые убеждены, что следует идти иным путем и имперской политике нужно вернуть ее былой блеск.
— Но теперь вы намерены убить императора!
— Необходимость — жестокая штука.
Стэн про себя содрогнулся: может ли такой человек, как Хаконе,
— Итак, властителя вы убьете. А кого на его место?
— После гибели императора все главнейшие имперские средства связи и вещания окажутся в наших руках. И никакая ложная информация не просочится в эфир.
— Вроде той, кто на самом деле сотворил все это?
Хаконе лишь усмехнулся и не счел нужным отвечать.
— Кстати, Хаконе, если уж об этом зашел разговор и мой вопрос не очень возмутит вас: кого вы собираетесь объявить виновником гибели императора?
— Конечно, таанцев. Кого же еще?
