Тушка снова была посыпана специями и поставлена в печь, раскаленную до температуры триста шестьдесят градусов. Властитель уменьшил огонь на плите, снова поставил на нее шипящую сковороду, вылил туда два штофа водки и четверть чарки сока лайма. Потом эта смесь будет использована для глазурования курицы.
— Ты прав, — сказал наконец император. — Я планирую проделать с таанцами ту же штуку. На бумаге я передвинул силы со всей карты в регион Аль-Суфи.
— Но в действительности они будут поджидать врага в системе Дюрер, — подхватил Махони.
— В этом и заключается мой план.
Генерал с минуту молчал.
— Один вопрос, босс. А что, если таанцы на самом деле размещают войска в Аль-Суфи? Что, если мы ошибаемся?
Император занялся побегами аспарагуса, намереваясь пропустить их через пары топленого тимьянового масла, смешанного с сухим белым вином.
— Я давно уже не ошибаюсь, — сказал он.
— Но не допускаете ли вы вероятность совершения ошибки на сей раз?
— Нет, — категорично заявил император, — не допускаю. Вот потому-то ты здесь.
Император полез в карман и вынул из него маленькую черную коробочку для драгоценностей. Махони открыл ее. Внутри лежали нашивки маршала флота.
— Когда начнется атака, — сказал император, — я хочу, чтобы моими силами командовал ты!
Махони не мог отвести глаз от звезд, сверкавших на велюре. В эту минуту он припомнил, когда получал последние приказы непосредственно от императора. Эти приказы привели его на Кавите.
— Ты сделаешь это для меня? — настойчиво спросил император.
Махони кивнул головой, выражая тем самым согласие принять командование флотами в системе Дюрер.
Огромный корабль, перевозящий заключенных, приземлился на Хизе, столичной планете Таанских миров. После того как была расставлена охрана, люки с шумом открылись, и пленники выгрузились.
Стэн и Алекс спустились по сходням, гремя тяжелыми цепями, прикованными к железным кольцам на руках и ногах. Они поражались, для чего таанцам понадобилось заковывать изможденных заключенных в архаичные, бесполезные кандалы. Пленные ожидали, что их высадят на таанской мертвой планете рудников. Но вместо этого…
— Я бывал здесь раньше, — прошептал Алекс сквозь сжатые губы — этим приемом владели все профессиональные заключенные. — Э-хе-хе.
Указание лорда Пэстора могло быть выполнено по всем правилам, если бы таанские бюрократы не пожадничали. Для того чтобы забрать неисправимых заключенных и доставить их в новую тюрьму, выделили одно-единственное транспортное судно, тихоходное и грязное.
После разгрузки оказалось, что лучшие и изворотливейшие оказались не такими, какими их представляли себе таанцы, а вонючими, немытыми, нечесаными и сердитыми.
Единственным признаком уважения к этим заключенным, чего они, кстати сказать, не поняли, был состав военных, сопровождавших их по улицам Хиза. Вооруженные солдаты, шедшие по обеим сторонам колонны с интервалом в пять метров друг от друга, являлись охранниками из боевого формирования штурмовой дивизии. Им предстояло отправиться в зону военных действий менее чем через три недели после того, как разношерстная группа в количестве тысячи оборванцев — мужчин, женщин и существ — будет доставлена в новую тюрьму.
Гремя цепями, Стэн шаркающей походкой пошел вперед, понурив голову, опустив руки — типичный представитель племени хорошо вымуштрованных заключенных. Но глаза его бегали по сторонам. Он украдкой наблюдал за происходящим, с большой осторожностью перекидываясь короткими фразами с Алексом.
— Чертов Хиз, — прошептал Стэн.
— Да уж, — прошептал в ответ Алекс. — Когда мы в последний раз посещали эту планету, здесь было повеселее, устраивались вечеринки.
— Сейчас идет война, глупец.
Алекс посмотрел на город другими глазами. В последний — и единственный — раз они прибыли на Хиз тайно, получив инструкции выследить и поймать убийцу. Но то было много лет назад, а потом, как Стэн и предполагал, война черной тучей нависла над Хизом.
Улицы были пустынны. Лишь изредка по ним проезжали машины — горючее было конфисковано для военных нужд. Магазины были заколочены досками, или, хуже того, в их витринах висели сводки боевых действий. Иногда Стэн и Алекс замечали гражданских, одетых в жалкие лохмотья, но они быстро исчезали с улиц или при виде военных поднимали одну руку и, поеживаясь от холода, разбегались по своим делам.
Колонна заключенных следовала по узким улочкам, тянувшимся вверх.
