В одну из таких поездок меня вызвал к себе командир парохода и предупредил, что нужно подготовить к сдаче снаряды, так как это был наш последний «патруль». Меня эта новость чрезвычайно обрадовала, но радость была скороспелой. Дело в том, что во время нашего «главного похода» на Усть-Кару, в особенности во время боев под Ватами и Ломами, желая ускорить стрельбу, мы «приготовили к бою слишком много снарядов». Это приготовление заключалось в том, что из головки снаряда вынималась особая металлическая чека, которая в обычное время удерживала цилиндр ударного приспособления, не давая ему возможности при толчке войти в соприкосновение с зарядом гремучей ртути, вызывавшей взрыв снаряда. Цилиндрик этого ударного приспособления, после выема чеки, удерживался на «безопасной дистанции» от капсюля только лишь тремя слабыми латунными лапками в особом кольце. При сильном ударе цилиндрик по инерции продолжал движение вперед, сжимая свои лапки, проходил сквозь кольцо и, прокалывая капсюль, вызывал взрыв.
Заготовленные нами для боя, но неиспользованные снаряды стояли в особых открытых ящиках-лотках. Когда я взял один из них для осмотра, прежде чем положить его в общий ящик для сдачи, то обратил внимание на то, что цилиндрик ударного механизма, по-видимому, от тряски парохода во время работы его машины уже осел и только одному богу было известно, на каком расстоянии от капсюля было в этот момент его жало.
Взрыва можно было ожидать в любой момент. Немедленно доложил о замеченном командиру корабля. На его вопрос: «Что же с ними делать?» – предложил сбросить их в воду. Ответ командира: «Снаряды, ударившись о дно реки, могут взорваться и повредят пароход, – возьмите их в лодку и сбросьте с лодки, отъехав от парохода». Резонно отвечаю ему, что если подводный взрыв снаряда может повредить борт парохода, то такой взрыв, конечно, не только повредит, но просто перевернет нашу лодку и что тогда будем делать мы в быстрой и глубокой Шилке, не умея плавать. Задумался моряк, но ответа не нашел и просто… предложил мне «устранить как-нибудь опасность» взрыва этих снарядов на пароходе.
Посоветовавшись со своим взводным урядником, решил вместе с ним начать «обезвреживание» снарядов «домашним способом». Держа снаряд головкой вниз, через отверстие для чеки, тонкой проволокой мы осторожно отталкивали цилиндрик назад, пока не появлялось на нем отверстие, через которое должна проходить чека. Чека вставлялась на свое место, и снаряд был «обезврежен». Командир парохода и чины команды издали наблюдали нашу работу и вздохнули облегченно, когда я доложил, что все в порядке и готово к сдаче.
Ночью в тот же день, вернувшись в Сретенск, мы получили предписание отбыть в свою батарею в Нерчинск.
Дерзкое нападение красных на японские войска в районе Спасска в марте 1922 года, разрыв переговоров в Дайрене и великолепный праздник русских националистов в годовщину переворота 26 мая 1922 года, признанный знаменательным даже американским консулом во Владивостоке, усиливали позиции военных кругов Японии.
Резолюция первого съезда, составленная в ультрадемократическом духе, конституция Приморья, предусматривавшая наличие власти законодательной, в лице Народного Собрания, неоднократные декларации правительства в том же духе создали в глазах иностранцев ореол народного происхождения власти Временного Приамурского правительства.
Японцы, детально осведомленные о настроениях различных политических группировок и имевшие в своем распоряжении все персональные характеристики, отлично знали природу бунта группы членов Народного Собрания. Когда часть правых членов Народного Собрания, желавшая падения Меркуловых по личным соображениям, объединилась с крайними левыми, стремившимися свалить национальное правительство, ненавистное им как сторонникам большевиков, революции еще не было. Была только политическая комбинация. Когда после окончания военного бунта был объявлен созыв Земского собора, японцы поняли, что предстоят коренные перемены. Козыри были вырваны из рук японской военной партии. Было объявлено о принципиальном решении эвакуировать Приморье, но все-таки срок эвакуации еще не был объявлен и не было решено, что эвакуация будет полная.
Когда Земский собор вместо простого выбора верховной власти изменил всю конституцию Приморья, уничтожив Народное Собрание, налицо был уже полный поворот и полное отступление от идеи народоправства. В глазах японских парламентариев власть и армия, боровшиеся против большевиков, были отделены от населения. Японцам ничего не оставалось, как уходить.
