— Вот в этом ты не прав, — поддержал Евдокимку старшина. — Тебе командир самый важный пост доверил; ты отход группы прикрывал. Считай, казак, что крещение огнем ты уже прошел.
Пока поднятое по тревоге охранное подразделение, опасливо оцепляло пылающий эшелон и станционные помещения, группа приблизилась к складу на северной окраине местечка. Здесь Евдокимка поблагодарила Корнета и приказала ему отправляться домой. Причем как можно скорее, пока немцы не оцепили весь поселок.
— Да как бы они здесь не оцепляли, я все равно пройду. Только пока что останусь с вами. Я ведь все окрестности знаю.
— Выполнять приказ, боец! — вмешался старшина. — Что бывает за невыполнение, знаешь?!
— Тогда немецкий автомат и запасной рожок с патронами я возьму себе, — обиженно объявил парнишка, словно бы требуя компенсации за изгнание.
Гайдук попыталась возразить, однако поняла, что это бессмысленно: автомат и так уже висел у него за плечом, а запасной магазин он взял из коляски.
Как раз в это время южнее поселка раздался мощный взрыв. Затем еще и еще один. Евдокимке стало не до Корнета. Со временем выяснилось, что едва их саперы успели заложить взрывчатку, как со стороны станции появился товарный состав — это враги пытались спасти от угрозы огненных фейерверков эшелон со снарядами и армейской амуницией.
Поскольку теперь внимание немцев было привлечено событиями на станции, лучшего времени для нападения на пакгаузы придумать было невозможно. Выждав, пока старшина и Кожин проделают лаз в ограде из колючей проволоки, Евдокимка попыталась «снять» стоявшего на вышке пулеметчика, однако тот оказался словно завороженным. Вызывая огонь на себя, она дважды демонстративно меняла позицию, и в конце концов вражеский пулемет все-таки умолк.
Наземный часовой тоже вступил в бой, но, пока он, постреливая короткими очередями, стремился выяснить, где именно затаился диверсант, Разлётов умудрился разворотить часть стены пакгауза гранатами, а Кожин засыпал все внутри зажигательными пулями. Пользуясь тем, что пулеметчик сдерживал поднявшееся по тревоге отделение местной охраны, старшина сумел метнуть в соседний пакгауз единственную имевшуюся у него противотанковую гранату. Уцелевшие охранники засели где-то на территории складов и открыли оттуда такой панический огонь, словно отбивали атаку целой роты.
А тем временем десантники отошли к руинам какой-то хижины, где их ждал мотоцикл. Путь их лежал в сторону поселка.
Буквально через несколько метров, на повороте, они вдруг едва не столкнулись с повозкой.
— Это я! Я, Кирилл! — успел крикнуть сидевший на ней Корнет, прежде чем старшина вскинул автомат. — Со мной Савка, ездовой из полиции.
— Из полиции? — насторожился Кожинов.
— Он — свой. На конюшне работал, вот полицаи и заставили его…
— Как он здесь оказался?
— Наряд полиции вез. Одного полицая я убил, а другого — только ранил, так Савка ножом его…
Вся группа слышала выстрелы, доносившиеся с окраины поселка, но никто не придал им значения: палили в эту ночь много и щедро.
— Если полицая ножом, — рассудил эскадронный старшина, — значит, в самом деле свой. — Может, это и к лучшему, что ты вернулся. Показывай дорогу к карьеру, только в объезд, полями.
У домика камнетесов десантники прождали своих саперов более двух часов, однако те так и не вернулись. Далее оставаться здесь было опасно, к утру требовалось или уйти как можно дальше отсюда, или же найти надежное пристанище. Савка посоветовал десантникам идти к Шеллеровому хутору, что в пяти километрах отсюда, и пересидеть в подвалах, остававшихся под руинами винодельческого завода.
Услышав об этом, Корнет возрадовался, поскольку много раз бывал там с Савкой — искали якобы зарытый там швейцарцем Шеллером, владельцем винзавода, клад. Кроме того, на хуторе жила его, Кирилла, родная тетка. Словом, охотно покинув повозку, он снова превратился в проводника.
— Это далеко от Старой рыбачьей пристани? — спросила Евдокимка, прежде чем они тронулись в путь. — Точнее, от затонувшего сейнера?
— Километра два — не больше. Но вам нельзя к сейнеру. Утром немцы сразу же начнут прочесывать плавни, как это делали уже не раз.
— Но и подвалы тоже могут стать западней, — заметил Кожин.
— Там есть такие закутки, где можно отсидеться. Немцы туда не сунутся.
— А поскольку мы жестко привязаны к пристани и гидросамолету, — поддержала его Гайдук, — то выбора у нас нет.
Попрощавшись с Савкой, десантники добрались до шоссе, к оставленному мотоциклу, тут же подожгли его и какое-то время шли по дорожной колее, чтобы сбить со следа собак. Уже в предрассветной дымке, они, посыпая следы махоркой, обошли довольно большой — хат на тридцать — хутор и оказались на восточной окраине его. Именно там, рядом с руинами большого, двухэтажного особняка винопромышленника, высились едва освещенные лунным сиянием стены заводских корпусов и складов.
