— Не пытайтесь убедить меня в том, что вы еще и великий философ. Попробуйте ограничиться лаврами великого актера. В течение стольких лет играть роль городского сумасшедшего — это, знаете ли, случай в мире искусства уникальный. Как, впрочем, и в мире разведки. В принципе я должен тут же арестовать вас, господин Смолевский.
По ту сторону шоссе готовились к эвакуации какие-то учреждения. Там суетились и спорили между собой люди, занимавшиеся погрузкой всевозможных коробок и ящиков, матерился водитель машины, мотор которой никак не заводился, и, словно бы предчувствуя беду, испуганно ржали кони.
— Вряд ли мой арест способен изменить отношение к вам местных органов и руководства, господин майор, — молвил Гурька, насмешливо наблюдая за этой суетой. — Подумаешь: разоблачить местного юродивого в минуты временного просветления его разума, которое и раньше случалось не так уж и редко! Я уж не говорю о том, что сама попытка арестовать меня будет связана с определенным риском, — просунул он руку под борт френча, где за брючным ремнем покоился наган.
Воцарилась неловкая пауза, в ходе чего майор сумел изменить и тон беседы, и свое настроение:
— Ладно, отставить горячку. В самом деле, не время… Вопрос по существу: почему вдруг вы решили помочь мне, господин Смолевский? Почему предупреждаете об опасности? Ведь, при любом раскладе, я для вас — идеологический недруг.
— Когда в тридцать седьмом в органах появился донос, где я разоблачался, как скрытый враг и симулянт, именно вы, господин «идеологический недруг», спасли меня от неминуемого расстрела, убедив своих коллег, что они имеют дело с душевнобольным.
— Причем душевнобольным, «получившем не только ранение, но и душевную травму в борьбе с классовым врагом», — уточнил Гайдук.
— Вот именно. Тогда я был немало удивлен вашим заступничеством, поскольку понимал: вы-то прекрасно знали, что я действительно симулирую. Для меня до сих пор остается загадкой, почему вы поступили таким образом.
— То есть своим сегодняшним поступком вы намеревались отблагодарить меня за спасенную вам жизнь?
— Естественно. В этом городе и в этом мире найдется не так уж много людей, которые когда-либо приходили мне на помощь. Однако вы ответили всего лишь вопросом на вопрос.
— Отгадка проста: вместе с вами изобличалась бы известная вам Анна Альбертовна Жерми.
— Наша Бонапартша? — вскинул брови Смолевский. — Этого я не знал. Для меня конечно же не было секретом, что госпожа де Жерми находится под особо пристальным вниманием чекистов. Но о том, что ее имя связывают с моим — видит бог, не ведал.
— Так вот, когда Бонапартша работала в Одессе и пребывала в краткосрочном замужестве, мне, бездомному, пришлось какое-то время квартировать у нее. И даже оказаться одним из героев ее романа, возможно, в какой-то степени виновным в разводе с супругом.
— Но не в его, последовавшем после этого, аресте, как уверяла меня Анна Альбертовна.
— Ему бы оставаться обычным учителем физики, коим являлся по своему диплому, а он подался в университетский кружок философии, памятуя о том, что в молодости отец его тоже выступал со статьями и лекциями по истории христианства.
Водитель уже возвращался с полным ведром, и, краем глаза наблюдая за ним, Гайдук нервно решал, как вести себя дальше.
— О ваших отношениях с госпожой де Жерми в органах, понятное дело, знали, — помог Гурька майору вернуться к сути их диалога.
— Вот и получается, что, спасая вас, я, по существу, спасал и Анну Жерми, и себя. Тем более что наши с вами задушевные разговоры в ГПУ тоже были известны.
— А представать в образе чекиста, проворонившего сразу двух хорошо известных ему «врагов народа», вам не хотелось, — уже в который раз продемонстрировал вполне здравый смысл вчерашний юродивый. — У нас есть два варианта. То ли мы сейчас же едем в здание НКВД и без лишнего шума укладываем всех, кто там находится… — чуть приподнял он кончик рукояти финки, покоящейся у него за голенищем.
— После чего затаимся и будем ждать прихода немцев?
— Нет, я — русский офицер, и к немцам в услужение не пойду. В этом плане мы с вами союзники. Уверен, что наступление вермахта спровоцирует восстание белогвардейских сил на Дону, Кубани и на Тереке, к ним я и присоединюсь. Не исключено, что вместе с вами.
— Значит, вы все же бывший офицер?
— Почему «бывший»? Просто офицер. Прапорщик контрразведки армии Деникина и подпоручик контрразведки при штабе Врангеля. Последний свой чин в армии «черного барона» я получил за сутки до его исхода из Крыма. Не скрою, был тронут. В той ситуации, в которой находилось тогда Белое движение в Крыму, таким образом вспомнить о подчиненных…
— Для вас так важно было, в каком чине оставаться в тылу красных, причем в мирное время?
— Как минимум шесть поколений в моем роду были офицерами. Нужны еще какие-то объяснения?
— Достаточно. Даже предположить не мог, что в наши дни человек, известный в образе юродивого, способен хранить в своей биографии столько тайн.
