Наталья Павлова кивнула, продолжая созерцать беснующихся фанатиков широко раскрытыми глазами.
– Боже мой, как это ужасно, – проговорила она. – Почему же полиция не арестует их? Или в Польше можно устраивать такие безобразия?
– И эта демонстрация, что же, разрешена полицией? – негромко осведомился молчавший до сих пор адмирал Микляев.
– Не разрешена и не запрещена, – отвечал российский консул. – Формально полиция разрешения на это выступление не давала. Фактически неонацисты знают, что им за такие действия ничего не будет.
Толпа нацистов внизу бесновалась все сильнее.
– Не беспокойтесь, нам эти деятели не причинят вреда, – спокойно сказал дипломат. – Стекла в наших окнах пуленепробиваемые, камнем их тем более не взять. Да польская полиция этого и не допустит, хотя русских здесь и очень не любят. Ненавидеть русских – это здесь своего рода национальный вид спорта. Русских ненавидят все практически поголовно, даже бывшие выходцы из России. Как только польское гражданство получат, так сразу… Как будто им в миграционной службе мозги по-другому перепрограммировали.
– Но за что нас ненавидят? – удивилась Наталья Павлова. – Что мы им такого сделали?
– Кое-что сделали, – отозвался адмирал Микляев. – Катынь, для начала, небезызвестные события 1981 года, когда СССР чуть было не ввел в Варшаву войска. Потом, каждый житель стран, бывших членов соцлагеря, убежден, что если бы после Второй мировой войны русские не «оккупировали» их, как они выражаются, то они бы сейчас жили на уровне цивилизованной Европы и Америки…
– Понимаете, – продолжал консул, – в Польше крайне негативно воспримут, если вы оскорбите негра, потому что это расизм. То же самое в отношении араба – это отсутствие политической корректности и уважения национальных чувств иностранцев. Оскорбить же русского, украинца или белоруса – это почти доблестный поступок. Потому что, оскорбляя русского, поляки таким образом борются с коммунистической заразой…
– Но ведь мы уже давно не коммунисты! – удивленно воскликнула Наталья Павлова. – Зачем же с нами бороться?
– А вы спросите это вон у тех молодчиков, – отвечал российский консул. – В Польше до сих пор иные ультраправые газеты называют нас большевистским отребьем.
– Смотрите-ка, – вдруг сказал адмирал Микляев, показывая в окно. – А вон тот, с собакой, это, кажется, их главарь?
Белокурый гигант со своей огромной немецкой овчаркой на поводке был хорошо виден из окна российского консульства. Он и в самом деле управлял происходящим на улице. Теперь он жестом показал своим молодчикам прекратить орать, и те его послушались, глядя на него вопросительно и ожидая дальнейших указаний к действию.
– Конечно, – отозвался российский дипломат. – Главарь он и есть. Мы уж его давно здесь заметили, эта группа фашистов не в первый раз возле нашего консульства появляется. Просили польские власти выслать его из страны, получили отказ: говорят, нет причины для этого, никаких законов он не нарушал. Его зовут Фриц, или Фридрих Зельге, житель Гамбурга, родители происходят из Гданьска, жили тут, когда тот еще назывался Данцигом.
– До войны, стало быть? – спросил адмирал.
– Конечно, – консул кивнул. – А его собачку видите? Правда, симпатичная?
Адмирал и Наталья Павлова удивленно переглянулись. Странно было бы применять слово «симпатичный» к такому огромному и жестокому зверю.
– Наши немецкие коллеги нам сообщили, – продолжал консул, – что на совести этого милого песика несколько человеческих жизней. Это собака-убийца, она специально натренирована по команде впиваться человеку в горло и загрызать насмерть. Живя в Германии, Фриц Зельге специально ходил в кварталы, где живут нелегальные и полулегальные мигранты, тренировал там свою собачку. Сколько именно человек она загрызла, так и не выяснили. Потом, когда в полиции ему сказали, чтобы он кончал так развлекаться, иначе будет худо, он перебрался в Польшу. Здесь он ее, как видите, пока держит на поводке. Неизвестно, как надолго.
В это время овчарка вдруг дернулась и впилась в лодыжку одного случайного прохожего, имевшего глупость проходить слишком близко от воинствующей нацистской компании. Укушенный охнул, в ужасе сел на тротуар, увидев разверстую над ним огромную зубастую пасть, стал на четвереньках отползать в сторону, при этом ткань его брюк в месте укуса отчетливо окрасилась в красный цвет
– Ну, это заурядное происшествие, – с грустной иронией прокомментировал консул. – Бывало и похуже. Этот Фриц Зельге, кстати сказать, в Гданьске весьма известная личность, его многие здесь знают. Каждый раз после подобных акций у него берут интервью, которые потом показывают по местному телеканалу, а иногда даже транслируют по центральному телевидению страны. И знаете, что он там рассказывает? Будто бы они вовсе не нацисты, а военно-исторический клуб, что никакой настоящей ненависти к полякам у них нет, они просто стилизуют форму SS и SA, а их выкрики не более чем необходимый антураж. Ну еще русских они не любят. Но русских в Польше все не любят…
