Моя же мысль в эту минуту неслась стремительнее табуна диких коней.
Ограбление. На гастролях. В обоих случаях это могут быть циркачи (да, я не исключала вероятности того, что бывший акробат-наездник-и-просто-красавец Кочанов был тем самым бандитом; имени которого Шурка – балда, ох и балда! – мне не сказал).
Довольно удобно: в Тарасове ограбления банков изредка, но случаются. На приезжих могут подумать не сразу. А уедут – с глаз долой, из сердца вон – про них и вспомнить-то не сразу могут. Циркачи – те же люди шоу-бизнеса, а при ограблениях чаще в первую очередь перепроверяют криминальные слои населения.
Опять же – нет, слишком удобная, слишком складная версия, но все-таки…
Визит рыжего гимнаста к – пока предположительно! – бывшему члену банды грабителей.
Накануне ограбления.
Да, был, был при Шурке этот спектакль одного пенсионера. Но Михаил мог и потом зайти. Потолковать без свидетелей. Если там, в пансионе, и правда с персоналом проблемы – кто бы гимнасту помешал. А коли уж Дмитрий в курсе спектакля Кочанова, то Руслан Осипович мог и попросить допустить посетителя после. Поговорить по-нормальному.
Вкратце весь этот вихрь мыслей сводился к двум словам.
Двойная игра.
Если Руслан Осипович мог прикидываться немощным, он мог прикинуться и безобидным пенсионером.
Я не знала, насколько подробно он осведомлен обо мне. Если только со слов Шурика, то это еще некритично. Да даже если бы Кочанов нашел кого-то из моих бывших клиентов, это и то погоды не сделало бы.
Потому что я тоже умею притворяться безобидной кисой.
Пусть Кочанов думает, что я выполняю грязную работу его руками. А я проведу свое расследование. Что-то мне подсказывает, что дело тут не только и не столько в письме и в обретении ребенка.
– …что? – Я как бы растерянно похлопала глазами.
– Вас готовы принять, – все так же монотонно сообщил младший администратор Артем. – Бабуш… Валерия Рудольфовна вас ожидает.
Кивок на монументальную лестницу в конце холла, слева от стойки:
– Наверх, на второй этаж, и до конца коридора.
И, без паузы, Рите:
– Вы заполнили заявку?
Я быстро поднялась по лестнице в указанном направлении. Здание Дома культуры, снаружи обшарпанно-грустное, стыдливо просящее о ремонте, внутри выглядело вполне прилично. Дверь кабинета номер одиннадцать и вовсе всем своим видом сообщала о благополучии владелицы кабинета. Одна металлическая табличка с именем чего стоила.
– Валерия Рудольфовна? – Я похвалила себя за уместно скромный внешний вид. Врубаем образ деликатной отличницы.
– Здравствуйте, Евгения.
Женщина, поднявшаяся ко мне из-за стола, была очень маленького роста – хорошо, если полтора метра на каблуках наберется. Маленький рост она искупала высокой и пышной прической и дородным телом. А пуще всего – исходящей от нее аурой властности и непререкаемого авторитета. Эта женщина умела заставить считаться с собой. Если флегматичный парнишка внизу ее внук, то готова спорить: он такой исключительно в целях самосохранения. Рядом с этой особой более оживленный человек не выдержит. Только пофигист.
Конкретика, напомнила я себе. Явки-пароли-адреса-фотографии.
– Людмила Сергеевна просила вас принять. Увы, четверть часа – все, что могу уделить. – Красноречивый кивок на объемистые папки с документами. – Увы и ах, покой нам только снится.
– Конечно-конечно. Много времени у вас не отниму. – Я стеснительно оглянулась на кресло перед столом администратора, явно для особо важных посетителей. Так, чтобы это было замечено хозяйкой кабинета.
Она заметила и снисходительно указала на него:
– Присаживайтесь, пожалуйста.
Так, направление взято верно. Дама знает вкус власти и любит, чтобы ее авторитет признавали.
– Мила очень уважительно о вас отзывалась. Совсем недавно вспоминала о своем преподавании и о том, как водила учеников в ваш Дом культуры. В их районе своего не было. В ваш добирались на троллейбусе…
Валерия Рудольфовна слушала меня с благосклонной, почти родственной улыбкой.
– Но, – тут я сожалеюще вздохнула, – Мила рассказывала, что довольно долго у вас такого слаженного порядка не было. С середины восьмидесятых и до конца девяносто восьмого, что ли, года…
Широкая благосклонная улыбка моментально сузилась; на лице Коневец мелькнуло отчетливое желание выставить меня как можно быстрее. Она выразительно покосилась на стоящий тут же телефон. Наконец, подбирая слова, осведомилась:
– А вам, Евгения, это зачем?
– Очень интересуюсь историей Тарасова! – страстно выпалила я, найдя вдохновение в недавнем разговоре с Осколкиным. – Людмила живет здесь всю жизнь, а я – меньше половины своей. Чем дольше живу, тем больше мне здесь нравится. Бывает, сожалею, что я не местная
Лоб Валерии Рудольфовны разгладился.
