В дрожках Яшу вдруг обуял такой страх, которого он не испытывал никогда в жизни. Чего-то он боялся — а чего, и сам не понимал. Стояла страшная жара, а ему, Яше, было холодно. Его прямо-таки трясло. Пальцы побелели и сморщились. Кончики пальцев приобрели восковую белизну, как это бывает у смертельно больного или же у покойника. Будто какой-то гигантский кулак сдавил сердце. Что со мною? — недоумевал Яша. Болен я, что ли? Или уже настал мой последний час? Так боюсь ареста? Тоскую по Эмилии? Его по-прежнему трясло, стучали зубы. Одна нога заледенела, другая горела огнем. Он едва мог дышать. Им овладело отчаяние до такой степени, что он даже принялся сам себя утешать: уговаривать, что еще не все потеряно. Не так уж все плохо! — говорил он себе. Можно прожить без ноги… Может, еще поправится… Вылечат его… А если меня арестуют, сколько придется сидеть? В конце концов, я же никого не ограбил, была только попытка ограбления… Он откинулся на спинку сиденья. Хотел было поднять воротник, чтобы согреться, но было неловко делать это в такой жаркий летний день. Может, у меня гангрена? — предположил он. А иначе что со мной такое?.. Хотел распустить шнурки, наклонился, но чуть было не свалился с сиденья. Извозчик, похоже, догадался, что с седоком неладно, постоянно оборачивался. Яша обратил внимание, что и прохожие на него смотрят. Некоторые даже останавливались и пялили глаза. Кучер опять повернул голову:
— Что с вами? Может, остановимся?
— Нет, поезжай дальше.
— Заедем в аптеку или как?
— Нет, спасибо. Не нужно.
Дрожки больше стояли, чем двигались, зажатые между подвод, груженых бревнами, малоповоротливых фургонов с мебелью, телег, груженых мешками с мукой. Ломовые лошади цокали тяжелыми копытами по булыжной мостовой. Летели искры. Одна из лошадей упала прямо на мостовой. Уже в третий раз за этот долгий день проезжает Яша мимо банка на Рымарской. На сей раз он даже и не взглянул на него. Не интересовали его теперь ни банки, ни деньги. Не только страх владел им теперь. Пришло омерзение к самому себе. Да такое сильное, до тошноты. Может, что-то случилось с Эстер? — вдруг пришло в голову. Припомнился недавний сон, но лишь начал он принимать определенные очертания, как тут же выскользнул из памяти, не оставив следа. Что бы это могло быть? Зверь? Стих из Писания? Покойник? Временами его мучили ночные кошмары. Снились похороны, ведьмы, чудовища, снились больные проказой. Он просыпался в поту. Но несколько последних недель вообще ничего не снилось. Так уставал, что сразу как будто проваливался. Несколько раз даже просыпался в том же положении, в каком заснул. И в то же время знал, что ночи не проходят без снов. Уснув, он вел другую жизнь, иное существование. Иногда он пытался припомнить какой-нибудь сон: летал ли он, или же во сне происходило еще что-то противоестественное, что-то по-ребячьи необычное, странное, основанное на детских недоразумениях или даже на словесных оговорках, на грамматических ошибках. Сны бывали так фантастичны, так абсурдны, что мозг не в состоянии был переварить все это, когда Яша бодрствовал. Припомнив сон, его следовало немедленно забыть.
Как только Яша ступил на тротуар, он вдруг успокоился. Медленно подымался по ступенькам, держась за перила. Ключа с собой не было, отмычки тоже. Если Магды нет, придется ждать на площадке. Впрочем, у дворника, у Антона ключ есть. Стучать Яша не стал. Сперва прислушался. Ни звука. Постучал, потом еще раз, еще и еще… Не сразу, но все же нажал ручку, и дверь распахнулась. Вошел в прихожую, и глазам его представилась жуткая картина. С потолка свисала Магда, а под нею валялся перевернутый стул. Что она мертва, Яша понял сразу. Он не закричал, не бросился резать веревку. Только стоял и смотрел. На ней была лишь нижняя юбка. Ноги уже посинели. Лица не видно, пряди волос свисают до самой шеи. Она выглядела, как огромная кукла. Надо было подойти и снять ее, перерезать веревку, но у Яши не хватало сил сдвинуться с места. Где нож? Надо звать на помощь, ясное дело. Да совестно выйти к соседям. В конце концов, Яша все же распахнул дверь и крикнул:
— Люди! На помощь!..
Но крикнул недостаточно громко, и никто не откликнулся. Пытался повысить голос, ничего не вышло. Он с трудом справился с собой — возникло детское желание сбежать, но нельзя же этого делать. Все же он открыл дверь в соседнюю квартиру и позвал:
— Помогите! Беда случилась!..
В квартире толклись босые, полуголые ребятишки. В кухне стояла плотная, приземистая женщина с крашеными волосами, по-видимому, полька. Она повернула к нему лицо, мокрое от слез, — женщина как раз чистила лук. Увидав Яшу, спросила:
— Что там случилось у вас? В чем дело?
— Идемте! Мне надо помочь! Магда!.. — и не смог продолжать.
Женщина пошла с ним. Увидав, зарыдала. Вцепилась ему в плечо:
— Отрежьте! Отрежьте немедленно!.. — требовала она.
