Яша хотел сделать, как она велит, но женщина не отпускала его, вопила в ухо, а в руках все еще держала лук и нож. Чуть Яше ухо не отрезала. Сбежались и другие жильцы. Яша только смотрел: один из них нащупал веревку, распустил петлю, снял Магду, освободил голову. Сам же стоял не шевелясь. Теперь все хлопотали, пытались привести ее в чувство: поднимали и опускали руки, брызгали в лицо водой. Людей прибавлялось с каждой минутой. Пришел дворник с дворничихой. Кто-то сбегал за полицией. Яша не видел лица Магды, только остывшее тело, которое не отзывалось на попытки оживить его. Женщина щипала ей щеки, потом перекрестила. Две старухи, две старые карги, стояли, сцепившись руками, будто молчаливо сговариваясь о чем-то. Только сейчас до Яши дошло, что из соседней комнаты не доносится ни звука. Он прошел туда: все трое были мертвы. Видно, Магда их и придушила. Обезьянка лежала с открытыми глазами. Ворона, запертая в клетке, выглядела как набитое чучело. Попугай валялся поодаль, на клюве — капелька крови. Зачем она это сделала? Конечно, чтобы они не кричали. Яша поймал кого-то за рукав, чтобы показать, что случилось. Полиция уже была в квартире. Полицейский стал составлять протокол и записывать все, что рассказывал ему Яша.
Пришел еще полицейский. Потом доктор, чиновник в штатском платье. Яша думал, его сразу арестуют. Даже хотелось, чтобы его забрали в тюрьму. Но чиновник ушел, предупредив лишь, чтобы до трупа никто не дотрагивался. Ушло и остальное начальство. Соседи разошлись по своим делам: один — бондарь, другой — холодный сапожник. Остались только две женщины: та, коренастая, которая чистила лук, и седая страшная старуха, лицо безобразное, все в морщинах и бородавках. Покойницу уложили на одну из кроватей, и теперь коренастая обернулась к Яше:
— Надо унести ее… Она же католичка…
— Делайте, что нужно…
— Надо известить приход… Кацапы захотят сделать вскрытие…
Наконец все ушли, Яша остался один. Хотелось пойти к Магде в спальню, но было страшно — вернулись детские страхи перед мертвецами. Хотелось открыть окно, чтобы как-то соприкоснуться с улицей. Оставил открытой и входную дверь, выходящую на лестницу. Не смел снова взглянуть на своих любимцев, хотя очень хотелось. Их молчания он тоже боялся. Безмолвие смерти висело над ним — молчание, полное невысказанных стонов. В коридоре что-то тихо шуршало и шевелилось, слышались приглушенные голоса. Яша стоял у окна и глядел на бледное голубое небо, на порхающих, щебечущих птичек. Вдруг послышалась музыка. Бродячий музыкант зашел во двор. Он заиграл старинную польскую мелодию — печальную песню о девушке, которую покинул любимый. Играла шарманка, дети бежали за шарманщиком, и, странное дело, Яша был благодарен ему. Эта мелодия нарушила безмолвие смерти. Пока тот играл, Яша мог смотреть на Магду.
Все же он не подошел к кровати, остался стоять у дверного косяка. Женщины прикрыли платком лицо покойницы. Поколебавшись, Яша подошел и откинул платок. Это была не Магда. Что-то безжизненное, воск или парафин: нос, рот — неузнаваемые черты лица. Только высокие скулы выдавали сходство. Уши окостенели, веки сморщились, будто глазные яблоки под ними уже провалились. На шее — багрово-синий след от веревки. Губы сжаты в молчании — и все же она кричит!.. Этот смертный крик невозможно вынести. Распухший, потрескавшийся рот, казалось, взывает: «Погляди, погляди теперь, что ты со мной сделал! Смотри же! Смотри!» Яша хотел прикрыть лицо, но не мог двинуть рукой. Это, конечно, была та же Магда, что ссорилась с ним сегодня поутру, та, которая принесла ему воды с колонки. Но это была уже иная Магда — ее надо было просить о прощении и снисхождении. Она, лежащая здесь, на этом ложе, уже ушла в вечность, отрезав от себя добро и зло этого мира. Перешла через бездну, и нет ей пути назад. Яша потрогал лоб покойной. Не ощутил ни холода, ни тепла. Это было вне ощущения температуры. Приподнял веко. По зрачку могло показаться, что она еще жива. Но взгляд обращен в никуда, даже не внутрь себя.
