- Горячо любимый внук не будет тревожить сердце старого деда подобными поступками, – в тон мне ответил дед, с интересом оглядев часы. – Что ж, Кевин, мои поздравления, ты отобрал у бедняги довольно дорогую вещь. Английский карманный хронометр, фирма производства – «Coventry Astral», год выпуска… тысяча девятьсот двадцать первый. Позолота, внутри несколько серебряных шестерёнок.
Старик был оценщиком. Причём очень хорошим. Когда я говорю «очень», это означает, что он мирового уровня.
Вообще, наш род довольно древний и уходит головой в бородатые тысяча пятисотые года… или что-то вроде этого, я не сильно слушал нудный рассказ деда о нашем «уважаемом роде».
Какой он уважаемый, когда в нём только я, да старый оценщик?
Так вот, большинство из моих предков были оценщиками и, судя по всему, мне так же предстоит продолжить родовое дело.
- Вот только какой идиот додумался приделать к карманным часам ремешок? Да ещё таким зверским образом?! Дубина, испортил столь хорошую работу! – дед реально разозлился, судя по забившейся жилке на виске. – Ладно, забирай, Кевин. Но помни, как только тебя поймают, я сразу же сдам все твои похождения в соответствующие органы и не посмотрю, что ты мой внук. Понял?! Возможно, именно там тебя научат уму-разуму, поставив на учёт!
- Конечно, дед, – я улыбнулся и кивнул.
Из раза в раз разговор не меняется. Да, меня разыскивают во многих местах, но я же не совсем глупый? Просто нужно быть осторожным, хе-хе!
Дед пару мгновений сверлил меня строгим взглядом, после чего тяжело вздохнул и махнул рукой, словно высказывая этим жестом всё разочарование в «непутёвом внуке», затем он медленно направился на выход из кухни, куда я довольно тихо пробрался, но он меня постоянно замечает. Как? Без понятия!
Я думал направиться следом за дедом, но остановился и медленно повернулся в сторону замеченного мной печенья, посыпанного сахарной пудрой… оно так и притягивало взгляд, умоляя, чтобы я закинул пару-тройку… десятков печенек себе в рот.
Через несколько минут я уже вовсю хрустел печеньем, сидя рядом с попивающим чай дедом около большого белоснежного камина. В нём весело танцевал огонь и трещали деревяшки, а запах… ах, этот сладкий фруктовый аромат горящей древесины, его ни с чем не спутаешь!
Всполохи огня освещали просторное помещение с довольно высоким потолком нашего поместья. На стенах висели десятки картин разнообразных людей, подписанных витиеватыми надписями с датами. Кто-то был в рясе священнослужителя, кто-то в серебристой броне, а у кого-то на голове красовалась довольно интересная шляпа.
Тут были все наши предки, отметившиеся в истории.
Рыцари, инквизиция, учёные, торговцы… их было много, и каждый оставил за собой след. Разные люди, разные эпохи, но всех их связывало две вещи – красные, словно кровь, глаза и единая фамилия нашего рода – Регнард.
В самом углу, будто скрываясь от случайных взоров, висело полотно с красивой светловолосой девушкой. Казалось, что художник вложил в неё всю свою душу, столь жива она была. Небольшая улыбка, скорее ухмылка или насмешка, озаряла светлую кожу лица, немного прикрытые глаза веяли спокойствием, алые зенки смотрели вперёд, прямо в душу, а невидимый ветер, запечатлённый рукой мастера, колыхал длинные светлые волосы.
Художник вложил в эту картину всю свою душу.
Казалось, что ты физически ощущаешь присутствие этой красивой женщины. Вот-вот она сдвинется, прикроет кровавые глаза и поднимет лицо вверх, улыбаясь тёплому весеннему солнцу…
Не удивительно, что работа столь хороша. Её написал мой отец, воплотив один из самых счастливых моментов своей жизни, вырвав его из памяти и навеки запечатав в этой картине, а после заболел сильнейшей болезнью и быстро истлел, словно свеча, уходя вслед за возлюбленной.
Поэтому он вложил в картину всю свою душу и свою любовь.
- Кевин, те сны, о которых ты рассказывал… – старик отвлёк меня от моих печальных дум, привлекая к себе внимание. – Ты до сих пор их видишь?
- Ну… – я почесал кончик носа и несмело кивнул. – Иногда, а что?
- Ты рассказывал ужасные вещи, – дед повернулся ко мне и серьёзно заглянул в глаза, скрестив руки на коленях. – Кровь, смерть… «бездна». Ты же понимаешь, что это ненормально? Не глупый, поэтому должен понимать, почему я волнуюсь.
- Ну почему же так категорично? – я шутливо взмахнул длинными рукавами. – Иногда я вижу людей, улыбки, а иногда вообще ничего не вижу, зато чувствую! И бездна… она не всегда тёмная. Временами она предстаёт передо мной светлой, такой золотой! Самое красивое, что я видел в своей жизни, жаль ты не можешь увидеть мои сны!
Я прикрыл глаза и припомнил золотые всполохи. Тёплые, как воспоминания о моей матери, от них автоматически тянуло улыбаться.
- Твой характер изменился, твои действия, твои… – мужчина попытался подобрать слова, отворачиваясь от меня к камину. – Твои глаза стали другими. Взгляд. Три года назад ты был другим, Кевин. Автокатастрофа, смерть Марты…
Он тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой, после чего потёр переносицу и несколько раз кашлянул:
