Через несколько дней после прибытия новичков приехал и молодняк со звездочками на погонах. И вот я, молодой младший сержант Лыков, Воскресенский и лейтенант Карташов переведены в сводную роту. С утра до ночи мы на полигоне. Вчера была тактика, сегодня огневая. Мне достался РПГ-7. Я раскрываю во всю ширину рот, целюсь и нажимаю спуск. С грохотом срывается молния. Кумулятивный заряд попал точно в борт списанного бронетраспортера. У БТР вырвало люки и оторвало башню. После стрельб и еще нескольких попаданий он уже выглядел просто сгоревшим дотла остовом с осями колес. Лейтенант Карташов на год старше меня. Он очень спокойный и рассудительный, по комплекции как Москалев — такой же жилистый и сухощавый. Крепкий парень. К тому же земляк. Мы с ним сразу нашли общий язык. Лыков очень добрый. Несмотря на свое сержантское звание, командовать для него — не по Сеньке шапка, его просто никто не слушает. Он щуплый и немного потерянный. Но на автогородке на змейке он показывает чудеса управления «шишигой». И по всему видно — не малодушный. И вот очередное утро, свист турбин на аэродроме и сильный ветер. Мне нездоровится. Вечером говорил по телефону с матерью, сообщил, что улетаю в командировку. Опять слезы, слезы, слезы. На улице в курилке молодые офицеры — тоже мрачные, много и задумчиво дымят, в глазах читаются нелегкие мысли. Ночь перед вылетом бессонная. Очень сильное обезвоживание. Я такой не один. С утра вместо завтрака в санчасть за таблетками. После лекарств организм успокаивается, можно лететь. Потом два часа в яркой сини, испепеляющая жара в Моздоке и еще сорок минут в военно-транспортной «корове» на Грозный. В огромном МИ-26 яблоку негде упасть: солдаты, собаки, вещмешки и ящики. У всех, даже у собак, пустые, растерянные глаза.
Сколько уже было этих спецопераций и выездов — тридцать, сорок? Я не считаю. Сейчас у меня обратная арифметика — началась дембельская стодневка. Девяносто восемь, девяносто семь, девяносто шесть — опять эта девятка.
Вот на развод вышел врио командира бригады в пункте временной дислокации — начальник штаба полковник Ходарев. Он посмотрел на собачью свалку, мрачно ухмыльнулся:
— Где кинологи-саперы? Суяркин, давай-ка это братство подальше отсюда сопроводи.
— Товарищ полковник, это повара, Губка их возле столовой прикормил, — быстро нашелся прапорщик.
— Вон что, — опять ухмыльнулся полковник. — Где прапорщик Губка? Давайте, ваш выход, и не вздумайте замучить или застрелить — с самих шкуру спущу, — пригрозил Хода-рев.
Взвод материального обеспечения, как охотники, полукругом погнал барбосов в свои владения, куда-то к столовой. Не хотела уходить только самая возрастная сука. Видимо, она усмотрела опасность для своих щенят и злобно ощерилась, но Губка был непререкаемым авторитетом не только для своих солдат. Свистнул, и мамаша побежала догонять свое потомство.
— Тп, тп, равняйсь… тп, тп, смирно, хр, хр, — мелко заплевал и захрюкал Вокресенский. Мы встали, как положено по уставу.
— Здравствуйте, товарищи! — приветствовал Ходарев.
— Здрав. жа… тащ… ков, — разнеслось по заброшенному заводу, и гулко застонали скелеты металлических конструкций.
— Вчера произошел подрыв восьмой бригады на противоположном маршруте, погибло двенадцать человек, все они сидели на броне, — начал с неприятностей комбриг. — На место выезжал наш начальник инженерной службы, его доклад свидетельствует о том, что взрыв был направленным и рассчитан на поражение личного состава. Потерь можно было бы избежать, если бы все ехали, как положено — в десантных отсеках, а не показывали свою крутость, завесив морды масками. Места в БТР хватало всем. Посему приказываю: личный состав на время перемещения колонн и выдвижения в районы спецопераций располагать под броней, то же самое касается экипажей командно-штабных машин, где остаются только водитель и радист — он же начальник радиостанции. В БТР открытыми остаются только люки наблюдателей, внимательно смотреть за ситуацией, наводчики вообще не должны находиться без движения, вращайте башню как карусель и не спускать глаз с придорожных строений, внимательнее… А сейчас осмотр личного состава, офицеры управления осматривают подразделения, а командирам предоставить конспекты занятий.
В свои тридцать четыре Ходарев был, как тут говорили, целым полковником и верно шел к генеральским погонам. Сегодня нашу роту проверяет зампотех Талаев. При слове «генерал» он всегда изрекает философскую тираду о том, что это не должность такая и даже не звание, это счастье. И я всегда вспоминал эти слова при взгляде на Ходарева. Мне уже выпала нелегкая судьба стать личным радистом комбрига. Доля эта действительно была непростой. Командир — педант до мозга костей: офицеры даже в командировках пишут планы занятий, солдаты (кто не задействован в боевой работе и нарядах) с утра до вечера либо в учебе, либо в чистке оружия. А это железо по определению не может быть идеально вычищенным.
