После поворота набираем скорость и без остановки проходим весь город, притормаживая только на блок-постах, где из бетонных блоков выложены «змейки». В трех километрах от расположения бригады на дороге стоит офицер, в руках у него чемодан, пристегнутый к запястью наручником. Он голосует нам, и с приближением становится ясно, что это не кто иной как лейтенант Каталов собственной персоной — молодой начальник финчасти, который прибыл в командировку только две недели назад. Непонятно только, что он тут делает, почему один, да еще с чемоданом. Каталов забирается на броню, со вздохом облегчения достает из кармана «Макаров» и ставит его на предохранитель, а после за пять минут рассказывает свои злоключения. Поехал в Моздок за деньгами на часть, получил десять миллионов, вечером «начал кутить в нумерах с кокотками», да прокутил вертолет. Выехал с колонной комендатуры, но тем нужно было сворачивать, и он вышел. Переложил из кобуры пистолет, пристегнул чемодан к руке и пошел своим ходом. Хотел взять такси, но решил не рисковать и дойти до первого блока, где дождаться уже своей колонны из бригады. Мы молча удивлялись отмороженности лейтенанта. С кучей денег и пистолетом в одиночку гулять. Да где? Каталов просит не озвучивать при старших офицерах, а то его сотрут в порошок. Главное, что вовремя приехал. Не потеряли.
После прибытия колонны всегда сначала разрядка оружия, потом на узел связи: автомат — в комнату хранения, а самому отдыхать. Два часа прошло после прибытия. Дома новости. С очередной вертушкой прислали двух новых бойцов и офицера. В роте пополнение. Командиром взвода назначен очередной «молодой» — лейтенант Сухов. По какому-то злому стечению обстоятельств бумажного военного юриста папа-полковник отправил в командировку за опытом, а молодого лейтенанта взяли и назначили командиром боевого подразделения. Мне он сразу показался каким-то стеснительным и неразговорчивым. Наши прапора уже с ними пообщались и что-то бормочут, вроде «дюже гордый… пока». Вот подъезжает наш УАЗик с прицепленной бочкой. В ней горячая вода. Она тут бьет прямо из-под земли и насыщена сероводородом и радоном. Вонючая, но полезная, да и мыться тут — это жизненная необходимость. Потом хочу сходить в санчасть за витаминами к земляку, фельдшеру Пашке по прозвищу Чикатило. Медпункт в нашем же здании бывшего заводоуправления на первом этаже. У Пашки, как всегда, «калечи умирают на полах». Калечами обычно называют тех, кто прячется в санчасти от боевых выездов. Полы в санчасти всегда сияют. Он меня приветствует, потом кивает — понял, зачем я. Скрывается за дверью и выходит с пузырьком «Ревита»:
— На, жуй, набирайся витаминов. Дай закурить, Платон, и пошли на улицу, а то задолбала эта вонь уже. Бинты закисшие, вон целая палата калечей еще — в гнойниках все, да и еще эти обосранцы жрут все, что не прикручено болтами и не приварено намертво, а потом подыхают с животами.
Мы стоим в курилке возле входа, в комнате начмеда глухо трезвонит полевой «тапик». Из темноты санчасти появляется главный медик, берет трубку. Через секунду он уже хватает свой рюкзак с красным крестом и бегом направляется к автопарку, бросив Пашке «быстро готовить операционную». Он возвращается спустя несколько минут, бойцы несут носилки. На них без сознания Филимон. Тот самый, с кем только прошлой ночью ютились в БТР. Двери операционной закрываются. Через двадцать минут начмед выходит, выбрасывает перчатки в урну и пинками разгоняет калечей. «Хватит уже тут тереть, исчезли нахер, считаю до трех». На входе маячит Ходарев с грозным видом, прибегает бледный комбат. Появляется лейтенант с автопарка. Он не уследил, как при заправке, пока Филимон возился с рукавом, в стоящий спереди транспортер на место водителя забрался наводчик и решил завести. БТР стоял на задней передаче, резко дернулся и припечатал своими тоннами Филимона к его машине.
Ходарев резко поворачивается и бьет лейтенанта в глаз, тот закрывает лицо руками, а когда убирает ладони — на лице уже наливается синяк.
Филимон погиб еще в парке, его уже мертвого принесли в санчасть. А теперь мы несем его на вертолетную площадку в черном пакете. Закатное солнце падает в низину за холмами, поднимается холодный ветер и относит оранжевый дым фальшвееров куда-то в сторону, но летчики его замечают. Мы с медиком стоим и всё так же курим. «Давай посмотрим на него хоть напоследок», — говорит он и расстегивает молнию на мешке. Филимон осунулся и вытянулся. Говорить ничего не хочется. Мы снимаем шапки, вихри от винтов обдувают наши лысые головы, «восьмерка» поднимается и уходит. Мы провожаем ее взглядом.
С наступлением весны зарядил сильный дождь. Водяная пыль сыпалась с неба и превращала все дороги в раскисшее мыло. Но день ото дня все чаще появляются синие прогалины, солнце разогревает воздух, устанавливается летная погода.
