Старец прекрасно говорит на русском, греческом и сербском. Возле нас возникает Филики с блокнотом и ручкой и вопросительно смотрит то на меня, то на монаха.
— Здравствуйте, патре Симеон, — произносит она по-гречески.
— Здравствуй, детка, принеси мне большой кофе с сахаром, — отвечает монах.
— Мне то же самое и стакан воды, — делаю заказ я.
Филики хохочет и хочет в своей светло-зеленой блузе легкой капустницей ускользнуть за барную стойку, но Симеон ее останавливает. «Деточка, дай мне еще портоколаду», — добавляет монах. Я знал, что так называют любую апельсиновую воду, чаще газированную. Патре Симеон умиротворенно вздыхает и несколько минут молча глядит куда-то в сторону моря. Потом снова смотрит мне в глаза и начинает рассказывать про то, что его настигла болезнь и стало сложно ходить. Он поднимает подрясник и показывает распухшие ноги.
— Я не знаю, что мне делать, друг. Завтра мы уезжаем с братьями ко мне на родину, в Сербию, в Рашку. Ты был в Сербии? Нет? Обязательно приезжай, ты увидишь много чудесного и удивительного. И вот, нам нужно проехать шестьсот километров, а самочувствие у меня не самое лучшее, а медицина здесь — это так дорого, у меня ведь очень мало денег с собой, их почти нет. Да и зачем они монаху.
— Вы никуда не спешите сейчас? — спрашиваю я. — Просто у меня есть хороший знакомый врач, есть деньги, и я с удовольствием вам помогу.
Монах смотрит на мой ноутбук и спрашивает: «А у тебя есть руско духовно поянье? Включи мне послушать, я так люблю когда поянье… поют». Недолго покопавшись в архивах и папках, я включил Симеону записи хора Сретенского монастыря. Монах взял наушники, закрыл глаза и замер слегка покачиваясь.
Тем временем я писал сообщение знакомому доктору. Через пару минут телефон дзынькнул ответным конвертиком, в котором был опросник. Так-так: возраст, ежедневные нагрузки, каков дневной отток жидкости плюс просит фотографию. Я прерываю прослушивание музыки, и быстро получив ответы, прошу поднять подрясник еще раз, щелкаю камерой. Доставлено. Теперь только ждать рецепта. Оглядевшись по сторонам, замечаю аптеку на противоположной стороне улицы: при необходимости — двадцать метров по прямой, и, глядишь, старцу полегчает до утра.
Рецепт заставил ждать не более трех минут, и уже скоро я поставил перед монахом диуретик, витамины с солями магния и передал наказ врача в ближайшие десять часов никуда не ходить и просто полежать, устроив ноги в приподнятом положении, хотя бы и на подушку.
Симеон улыбнулся, достал витаминку и отломил половину таблетки, запил их апельсиновой газировкой и медленно пошел к выходу. Уже через мгновение я увидел его. Он по колено зашел в море и, казалось, не замечал прибоя. Монах смеялся как мальчишка и кидал камешки прямо в набегающую волну. Подумать только, ему семьдесят два года, но и в шестнадцать не у каждого юноши есть такой задор и просто накрывающая весь берег и это маленькое кафе энергия необычного внутреннего света.
Я улыбаюсь и машу ему рукой. Стоило ошибочно подумать, что разговор наш на этом окончен, как через десять минут Симеон вернулся за столик с загадочным видом. Все с той же улыбкой он высыпал передо мной горсть фигурной, до блеска отполированной волнами крупной гальки. Я насчитал пять камней — два белых, бежевый, темно-красный и черный. Взяв камни в ладонь, я понял, что они теплые и как будто живые. Монах заметил удивление на лице, подмигнул со смехом и тихо произнес. «Это мой подарок. Спасибо за милость». Он делает паузу и продолжает:
— Скажи мне, а почему ты одинокий?
Я не знаю, что ответить, и только пожимаю плечами. Монах слегка похлопывает меня по плечу и показывает на крест старой церкви. Это храм Константина и Елены, на который выходит балкон моего номера.
— Приезжай венчаться сюда. Ты приедешь. Пришли мне фотокарточки. Я очень люблю, когда мне приходят письма с такими снимками. Позови батюшку из Пантелеймону, приедем я, Афанасий, Никандр. Будет праздник. — И патре Симеон начинает заразительно смеяться. — Будет очень хорошо и весело! Обязательно будет праздник!
И он передал мне лист бумаги, на котором писал в самом начале нашего знакомства. На нем ровным почерком было выведено имя, почтовый индекс и адрес.
Мой ужин прошел в доброжелательной атмосфере. Питая слабость к рыбным блюдам, я не учел, что порции здесь рассчитаны на богатырей, и зачем-то заказал лишнего. Теперь на пустынной утренней набережной бродячие собаки добрели темным бархатом глаз. Хвостик окуня перепал и рыжему коту в старом затертом ошейнике. Опять на пристани очередь за билетами и старый грек. Один посох в его руках привлек мое внимание: не фигурный и резной, а обычная серая рогатина. Торговец заметил мой заинтересованный взгляд: — Брат, купи, всего дуо евро, — делая ударение по-гречески на последнее «о», бескомпромиссно протянул мне посох продавец.
И я купил.
