Пара чашек невкусного фильтр-кофе и на выход, рюкзак собран и поставлен под общую деревянную лестницу, что ведет на мансарду. До автовокзала пятнадцать минут неспешным шагом, и лучше подойти пораньше, чтобы перед посадкой постоять немного на улице, подышать воздухом и подготовиться к уединению. На него необходимо настроиться, а заодно и понять, зачем мне вообще понадобилось ехать в совершенно незнакомый город, закрыться горами под низким зимним небом.
Сегодня ясно, но холодный ветер пробирается сквозь куртку. Я прячусь в узких белградских переулках, и уже вижу внизу спуска крышу автовокзала. Очень тихо, и только шелест сухих листьев добавляет звук в прозрачное молчание мира, где старые тополя тянутся к солнцу и кошки греются на крышах припаркованных автомобилей.
В привокзальном кафе я заказываю «печенье» — жаркое. Ем осторожно, чтобы не обжечься. Перед дальней дорогой просто необходимо подкрепиться. Через стекло прокуренной харчевни хорошо видно, как на бетонном блоке, что отгородил пешеходную зону от парковки автобуса, расположился бродяга, снял некогда бывшие обувью грязные колодки и выставил под солнце больные ноги, сморщился, скрыв щелки опухших глаз под нависшими нечесаными волосами. Его никто не трогал, а сердобольная старушка протянула пакет свежеиспеченных булок. Половину он съел сам, одну скормил старой собаке, примостившейся рядом, а одну раскрошил голубям, которые тут же плотной тучей слетели на землю с окрестных крыш и окружили бездомного. Мой автобус уже стоит на парковке под табличкой «Пирот», парень-кассир отсчитывает сдачу и протягивает в окошко блеклый билетный листок. Моя путевка в неизвестность легко помещается в обложке паспорта. Дети, старики, нетрезвые строители — мы собираемся возле угрюмого контролера. Курят почти все, разве что дети просто в силу возраста пока не могут, но снуют возле родителей в табачных клубах. Если не знать, какой сейчас год и попросить спрятать попутчиков в карманы и сумки современные планшеты и телефоны, то сотрется временная грань. Мы все вполне могли бы точно так же стоять в девяностых или в восьмидесятых: старый автобус, конец балканской короткой зимы в окружении выстроенных еще при социализме зданий.
Вскоре белградский пейзаж становится низкорослым, за окном частные домики пригородов быстро сменяются трассой, вдоль которой разбиты виноградники. Задремав, казалось, на несколько минут, я очнулся через час и увидел горы с заснеженными вершинами, на указателе уловил надпись «Ниш», а когда начало темнеть, вышел в небольшом городке, где у меня была забронирована гостиница. Здесь был совсем другой воздух, другое, более низкое небо, и иные люди — чуть загадочные, с едва уловимой улыбкой. Зимний вечер очень быстро съедает все краски и делает мир чернобелым, лишь небольшие вкрапления света выдергивают из промозглой белесой мглы синюю вывеску отеля. Напротив через дорогу расположилась кондитерская, где неторопливо считал дневную выручку, а после укрывал полиэтиленом товар на прилавке угрюмый продавец средних лет. Его дневная усталость плохо сочеталась с витринной аппликацией радостного мультяшного беззубого малыша, но деловитая суета дня уходила в ночь, затихал пульс небольшого городка, исчезли из виду седые горы вдали.
«Молим, ваш пасош, приятно!» — протянула мне паспорт за стойкой регистрации высокая черноглазая девушка и выдала ключи от номера. В комнате было холодно, а с улицы разгулявшийся ветер приносил запах костра — почти все дома в этом городе топились дровами. Я положил вещи, сглотнул с легким ощущением боли в пересохшем горле и решил ненадолго вернуться на улицу, чтобы подкрепиться в ресторане, который заметил рядом с гостиницей.
В обеденном зале, обставленном под сельский сербский дом, я был единственным посетителем в этот вечер.
— Бронислав, Бронислав Илич, но можете звать меня просто Ильич, вам так привычнее, — представился на хорошем русском и рассмеялся официант. — Итак, что изволите на ужин? Могу рекомендовать шопский салат, суп-чорбу и чевапи с картофелем. У нас нежнейшие чевапи из парного мяса, тарелку оближете. Мы сначала рубим мясо, потом отбиваем фарш до состояния суфле и лепим небольшие сосиски — вот и весь наш секрет. Так что?
— Ильич, я, пожалуй, послушаю вас как опытного в гастрономии человека. Несите всё.
