«А я знаю, где можно, – ответила Лилька, – там прохладно и темно».
«Не страшно в темноте?»
«Нет, у меня там фонарик».
«И где это?»
«Не могу сказать: мама знает пароли от моего ЖЖ. Мамочка, привет! Отойди от моего компа!»
Я отпрянула, будто Лилька обращалась прямо ко мне. Значит, она все знала. Смелая какая!
Во мне шевельнулась надежда. Значит, какое-то место есть. Прохладное. Что это – подвал?
Я снова выскочила из квартиры. Добежала до самого подвала, уткнулась в решетку. Заперто! Попробовала присмотреться, не горит ли там фонарик. Нет, темнота. Я выскочила из подъезда.
Может, сарай какой-то с инструментами? Или типа будки трансформаторной? Но туда нельзя забраться… Может, подвал в другом подъезде?
Я принялась забегать во все подъезды по соседству. Мне было страшно, но не за себя.
Я кричала еще с порога:
– Лиля! Лиля!
Потом сбегала к подвалу. Все они были заперты.
– Не знаете, есть ли где-то у нас в районе место, где фонарики маленькие висят? – спросила я у какой-то старушки, выводящей из подъезда здоровенного королевского пуделя.
– Возле гаражей, – откликнулась старушка.
Я помчалась к гаражам. Добежала. Возле ряда красноватых ржавых домиков стояли мужики, обступив машину, приподнятую с одного бока на домкрате. Рядом дрались собаки.
– Лиля! Лиля!
Собаки перестали драться, уставились на меня, потягивая носом воздух.
– Лиля! – в отчаянии крикнула я.
И почему у нее такое вялое имя?! Грохнуть бы раскатисто по двору: «Мар-ри-на!»
– Марина! – крикнула я на автомате и тут же одернула себя: да какая Марина! Лиля…
– Лиля-а-а! – заорала я. – Лилька! Ты где?!
Мужики обернулись на меня.
– Девочку не видели? Маленькую? С косичкой? Пластинка на зубах! Нет?
Они переглянулись, покачали головой. Я помчалась дальше. Бог с ним, с убежищем! Надо снова в сквер! Потом – по дворам.
Было темно. Совсем темно. И людей на улице почти не было…
Страх стучал в ушах, глухо бил изнутри. Двор изводил меня ненужными мне людьми, машинами. Хотя нет, в машины я вглядывалась. Сглатывала судорожно и вглядывалась. Вдруг мелькнет что-то. Страшно было признаться, что я рассчитывала увидеть. Ноги? Руки? Девочка, которую запихивают в салон?
Память ежесекундно подкидывала мне страшные газетные заголовки, темы статей из журналов. Я боролась с собой. Нельзя было поддаваться панике. Мелькала и такая мысль: «Все это только сон». И даже такая: «Как хочется сейчас забиться в угол, сесть на корточки, уткнуть лицо в колени, зажать уши руками и дождаться утра». Мне не верилось, что все это происходило со мной.
Но двор был пуст, и сквер был пуст, а к домашнему телефону Лиля не подходила. Звонок! Серёня….
– Нашла?
– Нет! – истерически заорала я. – Не звони мне! Я же думаю, что это она! Ты меня убиваешь!
– Я сейчас приеду.
– Давай…
– И еще, слушай… В полицию надо, Галь. Чем быстрее, тем лучше. И в этот… отряд добровольцев… Как он называется?
– «Лиля Алерт», – прошептала я, – нет… «Лиза Алерт».
«Если бы вы знали, что испытывает мать, когда забивает в гугл: «Поисковый отряд „Лиза Алерт"», – вспомнились слова Евгении.
– Серёня… – выдавила я, чувствуя, что вот-вот – и захлебнусь слезами.
– Мы ее найдем, Галь. Точно найдем. Я найду этих ребят из поискового отряда. Но сначала сгоняю в полицию, спрошу, что нам делать. А потом приеду к тебе. Отбой. Держись.
– «А я знаю, где можно. Там прохладно и темно», – в отчаянии пробормотала я фразу, в которой Лиля так и не назвала своего укромного места. Где, где же оно?! Где прячется эта девчонка?!
«Может, я упустила указание на это место в ее дневнике? – напряженно подумала я. – Может, там что-то было, а я не заметила?»
Я поспешила к своему подъезду. В третий раз уже! Глубоко погруженная в свои мысли, я направилась к лестнице. За моей спиной хлопнула дверь, но, вопреки своим правилам, я не обернулась. Что значили мои глупые детские страхи по сравнению с настоящей бедой?
Подъезд больше не пугал. А лучше бы пугал, но Лилька была бы дома. Если бы да кабы.
Я поднялась еще на один пролет. Внизу кто-то зашаркал. Наверное, жилец со второго этажа. У него еще грязная неопрятная собака. Кто еще может шарахаться по нашему подъезду в двенадцать часов ночи?
Но я поднялась на четвертый этаж, а шаги не прекратились. Они приближались. Я замерла. Шаги тоже.
– Лиля? – неуверенно позвала я.
Кто-то зашаркал быстро-быстро. Поднимается по ступеням! Она! Лилька! Вернулась!
Я радостно всхлипнула и кинулась вниз. Пролет! Еще пролет! Сейчас я ее обниму! Нет, сначала шею намылю этой бестолочи! Чудо-юдо! Нет, все-таки сначала – обнять! В глаза посмотреть и снова обнять!
Я спрыгнула на последний пролет… и затормозила.
Валенки.
Я увидела валенки.
А потом – коричневые штаны. Коричневую куртку. Толстую лапу на перилах. И голову, круглую, с клочковатыми волосами, приплюснутым носом, и…
Медведь смотрел на меня в упор. И щерился.
Меня словно ошпарили кипятком. Я то ли взвизгнула, то ли пискнула и рванула вверх. Он продолжил подъем. Отжимал меня от выхода, как поршень.
«Кому? Кому позвонить? – метались мысли. – Кто откроет в полночь? Я никого не знаю!»
