Евгения в большом смятении слушала о наших приключениях. Выражение лица ее менялось постоянно. Она поглядывала на Лильку то строго, то со страхом, то с волнением, то с недовольством, то снова со страхом. Она качала головой, цокала языком. А Лилька слушала меня, слушала и вдруг прижалась к матери. И та медленно, будто неуверенно, обняла ее.
Лилька улыбнулась и принялась то вставлять в мой рассказ какие-то замечания, то перебивать меня, обращаясь к матери:
– Ну я тебе про это потом расскажу… Ой, и про это тоже обязательно расскажу. Мне знаешь как обидно было, когда Наташка сказала…
Я смотрела на них обеих и думала: хорошо все-таки, что Лилька не моя дочка. Больше мне не казалось, что я чем-то лучше ее матери. Так что я просто радовалась, что Лилька мне не дочка, а подруга.
А наверху, там, где решетка, мы с Лилькой сделали небольшое убежище. Постелили коврик, который Татьяна Геннадиевна собиралась выкинуть, а я вовремя перехватила. Прикрепили крючок, такой, на липучке, на который в ванной полотенца вешают. Повесили на него Ларискин фонарик. И решили, что, если кому-то из нас захочется подумать в тишине и прохладе, будем туда приходить.
Однажды у нас фонарик украли. Лилька возмущалась:
– Украли! Надо же! Какое свинство!
Я молчала. Лилька в конце концов осеклась. Вспомнила, видно…
– Может, он кому-то очень был нужен, – сказала я.
– И что теперь делать? – спросила Лилька, борясь с гневом в голосе.
– Повесим новый. И табличку заодно. Где написано будет, для чего тут висит фонарик.
А я, как ни странно, стала к психологу ходить. Нет, не как в американских фильмах, где кушетки и все прочее. Просто к родителям в поликлинику хороший психолог работать пришел.
Как-то я приехала к ним «на борщик», а мама все не могла нахвалиться на нового специалиста.
«А запиши меня тоже, – вдруг попросила я, а потом на родителей глянула и добавила: – Хватит мне уже шорохов в подъезде бояться…»
Тетенька и правда очень славной оказалась. Хотя избавиться от того, что меня всю жизнь пугало, не сразу получилось. Но мы работаем вместе… Хотя кое-что изменилось почти сразу: я записалась в библиотеку.
Вот кто теперь недоволен, так это Серёня!
– Почему ты не можешь торчать в библиотеке по будням? – возмущается он, когда, вместо того чтобы идти в кино, ему приходится ждать меня в пустынном зале в окружении книжек.
– Потому что я работаю, – терпеливо отвечаю ему.
– И что, это обязательно? Каждые выходные тут сидеть?
– Нет, Серёнечка, не обязательно. Но мне очень хочется!
– Но ты ведь даже не поступаешь!
Это правда. Я не поступаю. В этом году – точно. Но, может быть, когда-нибудь…
Эта история кое-что поменяла в нас с Лилькой. Она вот что мне сказала: «Знаешь, когда он ушел, испугавшись фонарика, я себя такой сильной почувствовала… Что сразу перестала маму бояться… И Наташку с Катей… Вообще всех. В тот момент я и решила все маме рассказать».
А мне после похода к психологу вдруг захотелось научиться разбираться в людях. Правда, пока я только изучаю книжки по психологии. Но возможно, когда-нибудь доберусь и до людей…
– А замуж? – жалобно спрашивает Серёня, вклиниваясь в мои размышления. – Замуж ты за меня выйдешь?
– Обязательно, – твердо отвечаю я, – сразу, как только почувствую, что готова.
Он слегка обижается, но потом, нагруженные справочниками и монографиями, мы едем ко мне, и я варю ему раф. Серёня вдыхает ванильный пар, исходящий от сливочного кофе, и перестает дуться. Пьет кофе, листает одну из книг. Когда он увлекается настолько, что явно не оторвется и не скажет недовольно: «Ну что ты уткнулась в мобильный, поговори со мной!» – я достаю телефон, крышка которого перетянута скотчем, и пишу: «Привет, Фонарик! Как прошел твой день?»
