Оставшиеся пляжные деньки прошли удовлетворительно. Были и дайвинг, и рыбалка, и экскурсии, и бездумное валянье на пляже. Уже перед отъездом, соскучившись по печатному слову, Олег потихоньку выудил из машкиного баула затрёпанную книжку. «Любовница французского лейтенанта». Фаулза Олег почему-то никогда не читал. Взялся – и поплыл душой. Или, может, по русскому языку (перевод был отличный) соскучился?
Сухой, как брют, даже не иронический, а, скорее, сочувствующий голос автора за кадром, метания придурковатого героя-викторианца между долгом и страстями – все эти бесконечно далёкие и малопонятные обстоятельства воспитания и оболванивания людей обществом каким-то необъяснимым образом, тихонько, постепенно приблизились, обрели объём и угрожающую плотность.
Уже в зале ожидания, сидя рядом с щебечущей Машкой, он дочитал до слов «…мне кажется… я чувствую себя как человек, одержимый чем-то вопреки своей воле, вопреки всем лучшим качествам своей натуры. Даже сейчас лицо её стоит передо мной, опровергая все ваши слова…», – и вдруг всё понял.«…Боже! Как это странно – проснуться в два часа пополуночи от душераздирающих криков из-за стенки, ввинчивающихся прямо в ухо, визгливых, каких-то и не мужских, и не женских – звериных, от них стынет сердце и хочется закатить под язык целую горсть нитроглицерина…
Коротко расскажу, что произошло.
Услышав ужасные крики из соседнего нумера, я накинул халат, бывший моим верным спутником во всех путешествиях последних лет, поспешно надел мягкие монгольские туфли, расшитые бисером, и выглянул в коридор.
Вопли несколько поутихли, а по коридору к нумеру пана Вацлава уже стремились горничная, портье и какой-то тип в армейских ботинках, видимо, из гостиничной охраны.
Вот парадокс: за дверьми соседних нумеров слышалась возня, но выглянуть решились только я и заспанный юноша из седьмого.
– Что случилось? – спросил я.
Юноша ответил:
– Да орёт кто-то…
Великолепно. Кто-то орёт… Это мы и сами слышим. Поражают меня нынешние молодые люди: казалось бы, должны соображать лучше прежних молодых – вон, эпоха-то какая на дворе! Ан нет. Такое ощущение, что у них тормоза и клапаны вместо извилин.
– Господа, – задыхаясь, проговорил подбежавший портье, – вы нам мешаете… Всё под контролем… Умоляю, вернитесь к себе.
– Да-да… А как же пан Вацлав? Может, у него с сердцем плохо? – озабоченно спросил я, и не подумав возвращаться в свой нумер.
– Галя, ну что же ты… – не слушая меня, понукал горничную портье.
Галя тем временем безуспешно пыталась открыть дверь четвёртого нумера.
– Не открывается, Ахмет Ахметыч… Заело…
– Дай-ка я.
У Ахмет Ахметыча дела пошли ещё хуже: ключ, как живой, вырвался у него из рук и врубился в противоположную стенку. Надо сказать, что стоны и причитания не умолкли, но поутихли и стали более осмысленными: в ужасающем бессвязном бормотании проступили обрывки молитв и бесконечные обращения к Матке Боске Ченстоховске.
Проследив глазами траекторию полёта ключа, вступил мрачный охранник:
– Разойдись! – скомандовал он неизвестно кому, после чего крякнул и, видимо, чрезвычайно сильно дал своим армейским ботинком по коварному замку. Дверь даже не шелохнулась, парняга заматерился и дурашливо заскакал на одной ноге.
Крики пана Вацлава вновь усилились и вскоре перешли в леденящий кровь вой.
– Может, скорую вызвать? – робко выдавил из себя Виктор.
Охранник презрительно хмыкнул и, прихрамывая, отбежал по коридору дальше, на ходу доставая сотку и что-то нашёптывая в неё.
Ахмет Ахметыч и Галя синхронно попятились к лестнице.
Пауза, доверху наполненная воплями поляка, затягивалась. У портье взревел телефон – нет, никогда не нравились мне звонки, стилизованные под пожарную сирену.
– Да… Несчастный случай… Простите… Ликвидируем… Да-да… Одну минутку…
Очевидно, крики стали слышны этажом выше.
Галя достала из кармашка кружевного передничка упаковку жвачки, закинула в рот пластинку и принялась нервно жевать, не сводя глаз с зачарованного нумера.
– Прям как в кино… – промычала она сквозь бабльгам. – Чес слово, Ахмет Ахметыч, уволюсь… Страсти-то какие…
Я переминался в коридоре: немилосердно дуло по голым ногам, но уйти было совершенно невозможно.
– Щас попробую!.. – договорил в трубку вернувшийся охранник и, хекнув, бросился на злополучную дверь всем своим немаленьким телом.
– Осторожней! – воскликнул я, в ту же секунду заметив голубоватое свечение, возникшее по её краям…
– Ы-ы-ы!!! – в тот же миг взвыл парняга, соприкоснувшись с дверью. Он вскрикнул, будто напоровшись на оголённый провод, и в корчах бухнулся на пол.
