В первый рабочий день после каникул Фонд выглядел безлюдным и унылым. Мойдодыр по обыкновению продлил себе новогодние каникулы, сказавшись делегатом неведомого съезда культурологов, Корнелия сидела у себя в кабинете нахохленная, как ручная сова Афины Паллады в ожидании человеческих жертвоприношений. Поредевший коллектив во время обстоятельных перекуров муссировал тревожные слухи о дальнейших сокращениях и – всё может быть! – даже о закрытии Фонда «Ласт Хоуп».
Асе было плевать. Она так и не оправилась от своего (тараканьего?) гриппа. Сначала разгребала почту, потом по приказу Корнелии была откомандирована в программу образования и библиотек. В палате № 6 сидели теперь только Подопригора, Камилла Джакоповна и Майра.
Временами накатывали приступы слабости, озноб. Всё происходило на периферии сознания – какие-то запросы, телефонные звонки, заказы билетов для участников библиотечной конференции, или нет – для семинара библиотекарей, а конференция – это другое, для директоров школ, что ли?
– Отпросись! – покачала головой Майра. – Ты ж больная совсем.
– Корнелия не пустит, – отмахнулась Ася. – А Коршунов приедет, нет – неизвестно.
– Так позвони ему!
Звонить было немыслимо. Думать о нём тоже было невозможно. Домой, честно говоря, идти вообще не хотелось. Влад дулся, свекровь капризничала. Ничего не хотелось. Только забраться в какую-нибудь щёлку и заснуть лет на сто.
– Асия, вы давайте папки вниз, там Жомарт в машине сидит, в багажник пусть сложит, я говорю, – каркнула Джакоповна.
– Я отнесу, Камилля-хынум, – вскинулась было Майра. – Или Еркена позвать?
– Нет, ты давай библиотекарей в компьютер забивай, – сурово осадила её Стальная корова, – а то денег на гостиницу не получим.
Ася подхватила кипу скользких портфельчиков-папок, туго набитых брошюрами, программами и прочей фондовской атрибутикой, предназначенной гостям конференции.
– Пальто накинь! – велела Майра.
– Ничего, я так…
Ася осторожно спускалась по лестнице. Зря она Майрушку не послушалась, не хватало ещё осложнения получить. Через двор идти, а сегодня минус десять. С другой стороны, одно хорошее воспаление лёгких – и не о чём больше беспокоиться. Подумать только, девятнадцать человек погибли, а такое ничтожество, как она, Ася… И зачем? Никому не нужна. Лучше бы бедный Лесли выжил, женился бы на гулькиной сестре, поехали бы они в Австралию кенгуру гонять. Детишек бы нарожали. А она лежала бы себе рядом с мамой, тихо-тихо, и ничего бы не чувствовала…
А разве сейчас она – чувствует? Равнодушные скользкие пузыри теснились между висков. Колени противно вздрагивали. Не надо было все папки брать. Дотянуть бы до ресепшен, оставить половину.
До ресепшен она не дотянула. Оступилась и шмякнулась на последней ступеньке. Гос-споди…
На шум из своего кабинета выскочил Непомнящий.
– Асенька, рыба ты моя! – Жорка заботливо подхватил её под локоть, помог встать. – Пойдём, у меня посидишь, мало ли, передохнёшь. Чайку организуем. Что ж твой ассенизатор тебя так грузит-то, а?…
– Не могу… Мне в машину надо… К Жомарту… Отнести… – прохрипела Ася, безнадёжно оглядывая высыпавшиеся из папок документы.
– Славка! Эй, Славка, собери пока папки с пола, мало ли… Сложи там, как надо. И в Жомартов драндулет тащи. Я на твоего Коршунова докладную напишу, – продолжал жарко нашёптывать Жорка, тесня её к кабинету. – А то, понимаешь, издевается над работником… А у меня, Асенька, для тебя шоколад имеется трофейный. Из Берлина припёр, думаю, мало ли…
Ася машинально шагнула вслед за Непомнящим.
– Что здесь происходит? – раздался ледяной голос Коршунова.
