– Посмотрите над каминной полкой, – произнес за нашими спинами Ричард Куин.
Кто-то снял картину, висевшую там всегда, – акварель с испанским собором кисти ранневикторианского художника – и поставил ее на стул, где ей ничто не угрожало. Этот кто-то вырезал затем квадрат обоев, который она прикрывала. Он знал, что найдет за ними шкафчик. Сейчас дверца шкафчика, аккуратно обшитого изнутри кедровым деревом, была распахнута, а сам он был пуст.
– Это мне кое о чем напоминает, – пробормотала Корделия. – О чем-то, что случилось, когда мы только приехали сюда из Шотландии.
– Да, я много лет об этом не вспоминала, – сказала Мэри.
– Я почти решила, что мне это приснилось, – добавила я.
– Да о чем вы все говорите? – нетерпеливо спросил Ричард Куин.
Мы не ответили, мы словно находились в тумане, мы снова стали маленькими, и рядом был папа, он не ушел от нас, а только что вернулся. Ричард Куин дернул меня за волосы, чтобы привлечь внимание, и сказал:
– А, так вы все решили, что быть старше меня – это профессия! Говорите же, о чем вы вспомнили.
– В первый день, когда мы только приехали в этот дом из Эдинбурга, нас привезла мама, и мы думали, что папа за много миль отсюда, – объяснила Мэри, – но когда мы открыли входную дверь, то услышали шум, и мама подумала, что это грабитель, но все равно вбежала в гостиную, а там папа сдирал обои как раз над самой каминной полкой, и он сказал, что за обоями что-то спрятано. Но когда мы вошли, он прекратил работу, и мы все были так рады его видеть после долгого путешествия, он поднял меня и поцеловал.
– Ну, вообще-то он всех нас поднял по очереди и поцеловал, – вставила я. – И он сказал нам, что это тот самый дом, где он гостил в детстве у своей двоюродной бабушки Джорджианы, и мы все очень обрадовались и пошли в конюшню, и он рассказал нам про Сметанку, Сахарка, Цезаря, Помпея и Султана. Ты, Ричард Куин, тоже там был, в тот раз ты впервые услышал от него свою любимую историю, как Султан понес французского гувернера.
– Как жаль, что я был слишком маленьким, чтобы запомнить этот день! – воскликнул Ричард Куин. Он, как и все мы, жадно впитывал любые подробности о папе.
– Мы не ожидали увидеть тут папу, – сказала Корделия, – потому что ключ, разумеется, был у мамы, а значит, ему пришлось забираться через крышу каретника.
– Через крышу каретника? Но ведь папа уже тогда был довольно старым, – удивился Ричард Куин.
– Ну, много лет спустя это не помешало ему взобраться на вяз около больших ворот, чтобы достать твоего воздушного змея, – заметила я.
– Он всегда умел прекрасно держать равновесие, – добавила Мэри.
Ричард Куин побелел.
– Почему ты так о нем говоришь? И почему вы все чуть не плачете? Что случилось с папой?
Ни одна из нас не находила сил сказать ему правду.
– Ничего, ничего, – ответила Корделия, заламывая руки.
– О, – сказал он, зло хохотнув, – наверное, я еще не дорос, чтобы это знать?
– Никто из нас до этого не дорос, – ответила Мэри.
– Ты имеешь в виду, что он умер? – спросил он.
– Нет, нет, – ответила я, – но он ушел, он хочет жить в другом месте, без нас.
– Это неважно, главное, что он жив, – сказал Ричард Куин и напустился на Корделию: – Какая же ты дура, что сразу не ответила! На минуту я подумал, что он умер. – Он закрыл лицо рукой, провел ею вниз и с улыбкой посмотрел на свою сложенную ковшиком ладонь. – Папа жив, – восторженно произнес он. – Но он не мог уйти. С чего бы ему уходить? Мы его так любим, что он не может не любить нас. Так не бывает. С чего бы ему нас бросать, если мы так сильно его любим? – Неожиданно он разозлился и обвиняюще указал пальцем на открытый шкафчик. – Почему он никогда не говорил нам, что там? Это место отлично подошло бы для наших игр, а на Рождество мы могли бы класть туда подарки. Если бы мы его нашли, то не стали бы это от него скрывать.
– Ну, что там? – крикнула с лестницы мама.
– Тихо, тихо, – сказали мы Ричарду Куину, и он закусил костяшки пальцев.
– Дети, кто-то действительно побывал в доме? – снова донесся ее срывающийся от изнеможения голос.
Ричард Куин подошел к двери и крикнул ей:
– Ну, даже мои умные сестры признали, что я был прав и у нас тут что-то приключилось. Спускайся и посмотри. – Он снова подошел к нам и шепотом, чтобы она случайно не услышала, произнес: – Но если серьезно, все не так уж плохо, главное, что он не умер.
Но мне было не по себе. Я помнила, как папа говорил, что за обоями над каминной полкой скрывается плоская панель. Почему он сказал, что там панель, а не шкафчик? И еще я слышала, как он говорил, что панель расписная и очень красивая. Но это никак не могло быть правдой. Из-за оборванных вокруг разбитого замка обоев виднелись дверца шкафчика и его внутренняя обшивка, сделанные из обыкновенного, не разукрашенного кедра.
– Почему он сказал, что там расписная панель, а не шкафчик? – медленно и тупо спросила мама с порога. – Он говорил мне, что не стоит ее открывать, что вся красота наверняка испорчена обойным клеем и придется еще потратиться, чтобы ее восстановить. И почему он открыл его перед тем, как уйти?
