– Нет-нет, она работает подавальщицей в «Псе и утке» в Харплвуде-на-Темзе, – объяснила мама. – Она счастлива там со своими очаровательными друзьями. Но, видите ли, в дни посещений она всегда навещает свою сестру в Эйлсберийской тюрьме. – Просить об одолжениях, неважно, прямо или намеками, было не в мамином характере. Но если бы кто-то из нас повел себя так же, как она сейчас, – говорил бы без остановки ровным голосом, уставившись на розовый куст в саду за окном, – она бы сказала, что мы пытаемся намекнуть. – Бедную тетю Лили ужасно подкосил судебный процесс; а миссис Филлипс находится в весьма удручающем состоянии, она плохо переносит тюремное заключение, хотя нельзя ее в этом винить, и бывает очень груба к своей сестре, так что для тети Лили каждое посещение – это тяжелое испытание. Раньше мой муж ездил с ней в Эйлсбери и привозил ее обратно сюда. Я сама буду сопровождать ее, если больше никто не сможет, но для нее очень важно, чтобы рядом с ней был, как она выражается, джентльмен. Ей страшно находиться в тюрьме, и ей кажется, что служащие станут лучше к ней относиться, если она появится с кем-то, кого они уважают. – Мама выдержала паузу и через пару секунд продолжила: – Это нелегкая задача. Бедная тетя Лили слишком разговорчива, и то, что она говорит, обычно не слишком интересно. Кроме того, ей не особо повезло с внешностью.
– Почему бы мне не взять это на себя? – спросил мистер Морпурго так, словно обращался к самому себе. – Я никогда в жизни не занимался ничем подобным. Но, в общем-то, при желании ничто не мешает мне это делать. – Казалось, что эта мысль его позабавила, и он сказал: – Я непременно буду возить тетю Лили в Эйлсбери.
– Это снимет огромный камень с моей души, – с жаром заверила его мама.
– И больше вашу душу ничего не тяготит? – с улыбкой осведомился мистер Морпурго. – Все, чего вы хотите, – это торговец, который купит ваших Гейнсборо и Лоуренса, и сопровождающий, который станет возить тетю Лили в тюрьму к ее сестре? Это действительно всё?
– Нет, – вздохнула мама, – я хочу, чтобы он вернулся.
– Вернулся… – повторил мистер Морпурго и предположил: – …только немного другим, ровно настолько, чтобы с ним можно было иметь дело.
– Нет, вовсе не другим, – сказала мама и заплакала, но всего на минуту, потому что не хотела огорчать бедного мистера Морпурго, желающего нас облагодетельствовать.
После его ухода мама сказала:
– Какой добрый человек! Но разве мы уже встречались? Как бы то ни было, я чувствовала себя с ним совершенно свободно, ведь он так верно отзывается о вашем отце. Но как все без него скучно и тускло!
В то время вся наша жизнь напоминала тот разговор, такой приятный и в то же время полный тоски. Ричард Куин подбрасывал в саду четыре мячика, а иногда и пять (с тремя он теперь справлялся запросто) и удерживал их в воздухе, и на его обращенном кверху лице читалось горе. Однажды, возвращаясь с концерта Баха, мы с мамой увидели падающую звезду, и, пока она летела, мама схватила меня за плечо и замерла, уставившись в сверкающие небеса, словно пыталась понять, где она, без гроша в кармане, затерялась на темном небосводе, и лишь потом продолжила комментировать «Страсти по Матфею». Что же до Корделии, Мэри и меня, то наши раны так никогда и не затянулись. Но не стану притворяться, что мы с Мэри не получили никакого удовольствия, когда тетя Теодора, прослышав о папином уходе, но не зная ничего о Гейнсборо и Лоуренсе, приехала, когда дома не было никого, кроме нас; и, возможно, Мэри немного перегнула палку, заверяя ее, что единственное, чего мы с сестрами теперь опасаемся, – это что к нам станут свататься из-за наших денег. Кроме того, мы находили если не развлечение, то по крайней мере способ отвлечься в том, чтобы предотвращать в школе сплетни о папином уходе, для этого мы в подробностях рассказывали другим девочкам и учителям, как картины, висевшие над нашими кроватями, оказались подлинниками Гейнсборо и Лоуренса. Мы легко захватывали их внимание, упомянув имя Гейнсборо, ведь в то время двумя самыми широко известными художественными произведениями были «Хор херувимов» сэра Джошуа Рейнольдса и «Портрет герцогини Девонширской» Гейнсборо. Мы никогда не лгали напрямую, но позволяли всем считать, что папа принимает участие в переговорах с торговцами картинами. Кто-то из жителей Лавгроува наверняка был в курсе, что он сбежал, и лучше нас знал почему; но мы хотя бы добились того, что другие люди не сразу осознали, что он исчез, и что у них осталось смутное впечатление, что он заработал на продаже каких-то картин какие-то деньги и на одном из этапов сделки счел выгодным отправиться за границу.
