У нее были слишком черные волосы, слишком большие карие глаза и слишком румяные щеки, она казалась взволнованной, но при этом вялой, все равно что быстро бегущая корова. Стиль ее шляпы был слишком романтичным для ее круглого лица. Мама внимательно посмотрела на нее, глубоко вздохнула и велела Кейт подать нам чай.
Когда мы закончили, Кейт велела оставаться в столовой, и примерно через час вошла мама, восклицая:
– Шарбовари! Шарбовари! Это совершенно неслыханно!
Хотя слово звучало смешно, тон ее был трагическим.
– Что такое «шарбовари»? – спросили мы.
– Персонаж из книги, – невразумительно объяснила она. – Его настоящее имя – Шарль Бовари, но в школе его в насмешку называли Шарбовари, все относились к нему ужасно жестоко. В том числе и Эмма. Это в высшей степени странно. Я ищу книгу о них.
– Мы поможем, – сказала Мэри. Мы постоянно находили книги для папы. – Как она называется?
– «Госпожа Бовари» Гюстава Флобера. Кажется, мы поставили все французские произведения в один шкаф, или я только собиралась это сделать?
Мы разыскали нужную книгу, Кейт спросила, не хочет ли мама чаю, но она ответила, что не хочет ничего, и вернулась в гостиную с открытой книгой в руке. Когда мы застыли в дверях и уточнили, не лучше ли нам побыть на кухне с Кейт, мама ответила, что нет, мы никогда не должны думать, будто мешаем ей, но не оторвала взгляда от страницы. Она уселась поглубже в кресло, став совсем маленькой, и продолжила читать, а мы принялись строить на полу замки для Ричарда Куина из немецких кубиков, которые сохранились с маминого детства. Она явно не сознавала, что мы рядом, чего прежде никогда не случалось, и забыла, что по вечерам в субботу должна читать нам «Тысячу и одну ночь». Сначала я хотела напомнить об этом, потому что она явно не получала удовольствия от чтения и время от времени огорченно вскрикивала. Но вскоре книга ей понравилась, и даже очень; во всяком случае, мама издавала счастливые возгласы, какие мы часто слышали, когда она исполняла на фортепиано свои любимые произведения. Наконец открылась входная дверь, и в комнату вошел папа. Мы прекратили игру, тихонько пожелали ему доброго вечера и умолкли, ожидая, что мама отошлет нас, чтобы рассказать ему о загадочной беде, приключившейся с мэром Лавгроува и его супругой.
Но когда папа склонился к ней, чтобы обратить на себя ее внимание, мама рассеянно вскинула на него глаза и сказала с лучезарной улыбкой:
– «Госпожа Бовари» – поистине чудесная книга.
Папа охотно согласился:
– Да. Гораздо лучше, чем «Воспитание чувств», хотя мало кто из французов со мной согласится.
– Я не перечитывала ее много лет, – радостно продолжала мама, – и забыла, как она прекрасна! Знаменитая сцена раздачи наград и вполовину не так замечательна, как мне казалось. Он высмеивает то, над чем смеяться не следует, но как же хорош отрывок, описывающий, с каким настроением Эмма вернулась к быту после поездки в замок Вобьесар!
– Этого я не помню, – произнес папа. – В моей памяти навсегда осталась глава, где Флобер сначала описывает мечты Шарля Бовари, а потом – мечту Эммы и таким образом рисует убедительные портреты персонажей.
– Я еще не добралась до этого, – сказала мама. – Но в отрывке о ее жизни после поездки использован похожий прием, гениальный список мелочей. Эмма вынимает зеленый шелковый портсигар виконта из шкафа, где его прятала, и вдыхает его запах, покупает карту Парижа и водит по ней пальцем, словно прогуливаясь, так что в конце главы убеждаешься, что реальность навеки покинула ее разум и бедняжка совсем потеряна.
– Никогда не мог определиться, не слишком ли много там
– Но кое-чего мне никак не понять, – обратилась к нам мама. – Когда Эмма с мужем гостили в замке маркиза, утром после бала к завтраку собралось очень много людей, а трапеза длилась всего десять минут. Шарль Бовари удивился, что после еды не подали напитков, но, по всей видимости, столь быстрый завтрак его не удивил. Дети, разве вам не кажется, что это очень странно? Лично мне – да. – Она обвела вопросительным взглядом наши лица и с улыбкой опустила взгляд на страницу. Но потом приложила ладонь ко лбу. – Как вышло, что я начала читать? – спросила она нас, а потом глубоко вдохнула. – Ах, я совсем забыла. Я так люблю эту книгу, что совсем забыла. Право, у меня нет сердца! – воскликнула она, поднявшись. – Но искусство намного реальнее, чем жизнь. То есть некоторое искусство намного реальнее, чем некоторые жизни.
– Ну, если ты не хочешь дальше ее читать, почитай нам «Тысячу и одну ночь», – предложила Мэри.
– Нет-нет, – возразила мама. – Мне нужно пойти и поговорить с вашим папой. Немедленно. – Она направилась к двери, потом вернулась. – Будет очень сложно начать разговор после того, как я совершила такую глупость. – Она заломила руки, но все же заставила себя пойти. В тот день мы больше ее не видели, пришла Кейт и велела нам поужинать с ней, а позже уложила нас спать.
