Но мама получила от всего этого нечто большее, чем деньги. Папа написал о своем крестовом походе серию блестящих передовиц в «Лавгроув газетт», цитаты из которых попали в национальные газеты. Мистер Морпурго по-прежнему не выказывал желания встретиться, однако несколько раз поздравил его в письмах с успехом и с тем, что он вдохнул в газету новую жизнь; а поскольку папа пренебрегал всеми обязанностями, кроме творческих, мистер Морпурго поручил другому журналисту выполнять редакторскую работу вместо него. Кроме того, после папиной речи на общественном собрании ему пришло несколько благожелательных писем от других выступавших, которые все как один были выдающимися людьми. Он более не выглядел жалким. Единственное, что огорчало маму, – это необходимость давать нам маргарин вместо масла, но на выручку пришла служанка Кейт. Она отметила, что раз мы любим смалец, то можем оказать своей маме добрую услугу, если начнем постоянно его выпрашивать.
Тем не менее мама была не вполне счастлива. Я застала ее плачущей в ее комнате с письмом Констанции в руке. Та довольно холодно отказалась приехать в Лавгроув, ссылаясь на недомогание своей дочери Розамунды, и не пригласила мою мать к себе. Я отреагировала на это с детской жестокостью, больше впечатлившись видом маминого горя, чем письмом. С таким же успехом она могла бы показаться мне полураздетой. Меня впервые заинтересовала Констанция со своей Розамундой. Письмо не содержало ни намека на почтительность, хотя раньше я замечала, что, отказываясь от предложений моих родителей, люди обычно делали вид, что вовсе не отказываются. Откровенную неучтивость проявляли только папины работодатели и родственники. Остальные поступали иначе: «Он был так любезен и пообещал написать снова на следующей неделе и дать более конкретный ответ». Но Констанция не утруждала себя подобным притворством. Я чувствовала, что она и ее дочь, возможно, относятся к какой-то особой породе людей, и гадала, лучше они или хуже, чем кажутся.
Несколько раз мама упоминала их с замешательством и сожалением, но вскоре ее мысли захватила новая тревога. Весь первый месяц после прибытия в Лавгроув или около того ее посещало несколько дам, мама купила новые шляпу и платье, совершала ответные визиты и даже пару раз устроила скромные чаепития. Но однажды субботним утром, когда год близился к завершению, к дому подкатил брогам[16]. Из него вышел тучный низкорослый мужчина. Он поднялся на крыльцо и спросил, можно ли увидеть нашего отца. Узнав от Кейт, что тот уехал на весь день, мужчина спустился по ступеням со странным выражением лица, какое редко увидишь у взрослого. Глаза его были мутными, а щеки опухли, словно от слез. Мама, которая как раз помогала мне снять котенка Ричарда Куина с куста бобовника, увидела гостя и побежала за ним. Она положила ладонь ему на плечо и спросила, может ли чем-то ему помочь. Он поднял голову и посмотрел на нее, не говоря ни слова. Я подумала, что он, должно быть, пьян, поскольку в Шотландии насмотрелась на пьяниц, и очень удивилась, когда мама с широко распахнутыми глазами, казавшимися огромными на похудевшем лице, повела его в дом. Через Кейт она передала нам просьбу не заходить в гостиную до тех пор, пока гость не уйдет, а когда мы спросили, что происходит, Кейт ответила, что не знает, но этот незнакомец – мэр Лавгроува. Она удивилась, что мы не узнали его, ведь мы видели его при значке и золотой цепи, когда она водила нас посмотреть, как принцесса Беатриса открывает новую больницу. Вскоре вышла Корделия со скрипкой в руке и пожаловалась, что никогда не научится хорошо играть, если ей не дадут хоть минутку покоя для занятий. Мы с Мэри высмеяли ее, спустились на кухню и тоскливо уселись перед плитой, гадая, что мама продаст на этот раз. Оставшаяся мебель ничего не стоила, и, кроме того, без нее было не обойтись. Время от времени мы пытались подбодрить друг друга словами, что, скорее всего, не случилось ничего плохого, но чувствовали, что это не так.
Услышав стук входной двери, мы выглянули из подвального окна и увидели, что мэр вышел за ворота и садится в свой брогам, в открытую вытирая глаза платком, и понадеялись, что мама просто утешала его в беде, не имевшей к нам никакого отношения. Но когда мы поднялись наверх, мамино лицо было бледным, она не стала обедать с нами, сославшись на головную боль, и удалилась в спальню. Гуляя и упражняясь в музыке, мы на время отвлеклись от этого загадочного случая – мы хорошо умели игнорировать неприятные события, пока они не касались нас вплотную, иначе бы мы никогда не пережили свое детство. Около четырех мама спустилась в гостиную, и, когда Кейт позвонила в колокольчик, чтобы пригласить нас в столовую на чай, мы все вместе вышли в прихожую. У открытой входной двери стояла незнакомая статная дама и разговаривала с Кейт. Завидев маму, гостья прошла внутрь и сказала театральным голосом, словно выступая на уроке ораторского мастерства:
– Кажется, мой муж заходил к вам утром. Не могли бы вы уделить мне немного времени?
