А Горева, взволнованная встречей с Орловым, вышла тогда на носовую площадку. Тут, у головы сейвала, работала на разделке бригада Данилова. Бригадир вырезал тускло-черные, с буроватой бахромой пластины китового уса. У ног его лежала куча таких пластин.
Триста двадцать две, — сообщил Данилов и тут же спросил: — Ты что раскраснелась?
Быстро шла, — сказала Нина и торопливо добавила, чтобы переменить разговор: — И вот только ради этого гибкого уса, который шел модницам да щеголям на всякую галантерею, убивали китов, а туши бросали в море.
Бригадир сокрушенно повел головой:
Буржуям лишь бы барыши получить.
Горева не слышала, что говорил Данилов. Она думала об Орлове и упрекала себя: «Ну почему я, глупая, так груба с ним? Для чего? Дурацкий у меня характер».
С этого дня она ждала новой встречи с Орловым, которая, как ей казалось, восстановит их прежние отношения.
...Чем больше проходило времени, тем сильнее Орлова тянуло к Горевой. С Воиновой капитан не виделся. Она была «а «Фронте», стоявшем на ремонте в Петропавловске, Однажды вечером Орлов поднялся на базу и решительно постучал в дверь каюты Горевой. Нина встретила его с нескрываемым удивлением и вспыхнувшей в глазах затаенной радостью. Орлову все было дорого
и мило в этой девушке: и эти упрямые губы, н озорные насмешливые глаза, и маленькие нежные уши, и даже простая прическа. Когда пряди волос падали Нине на щеку, она нетерпеливым резким движением головы откидывала их назад, и это тоже нравилось Орлову.
Я слушаю вас, товарищ капитан, — с подчеркнутой официальностью сказала Горева, когда молчание Орлова затянулось.
Он не знал, с чего начать разговор. Нина видела, что Орлов любуется ею. Это и нравилось ей, и волновало.
Я слышал, что к нам возвращается Старцев, — заговорил Орлов, смущенный ее официальным тоном. — Будет ли нам от него прок? Помните, как он вел себя на флотилии в прошлый рейс?
Орлов явно беспокоился за Гореву, и это тронуло ее.
Вениамин Вениаминович сможет стать хорошим руководителем, раз он сам захотел к нам приехать. Я не возражаю против его возвращения и сказала об атом капитан-директору и помполиту.
Нина вертела в руках карандаш, которым до этого вычерчивала на карте пути движения китов. Орлов нагнулся над картой и долго ее рассматривал. Увлеченный картой, он не заметил, с какой нежностью смотрела на него Горева. Еще никогда она так внимательно не вглядывалась в худощавое лицо капитана. Нина заметила голубую жилку, которая билась у его виска, и у нее появилось вдруг желание приласкать Орлова. Но она быстро справилась с собой, подошла к иллюминатору и подставила горячее лицо под струю свежего морского воздуха.
Нина стояла, чуть хмурясь, недовольная собой. Может, она одна виновата в том, что между ними такие отношения, тягостные для обоих? Конечно, только она одна. Да и так ли уж увлекся капитан Воиновой? Нина прислушалась. Орлов говорил:
Наконец-то я разобрался в вашей схеме, Мне кажется, что вы делаете не так.
Замечание Орлова заставило ее насторожиться.
Вы знаете, что такое прокладка курса?
Слышала, — с вызовом ответила Нина.
Тогда почему же вы пути китовых стад на карту наносите неправильно.
Как неправильно? — вспыхнула Горева.
Только не сердитесь, — попросил Орлов умоляюще. — Смотрите, я покажу вам, как это надо делать.
Он взял карандаш, линейку и быстро исправил ошибки. Нина следила за ним, низко нагнувшись над картой, не замечая, что ее волосы касаются лица Орлова.
Вот и все. Теперь ясно? — повернулся капитан. Они стояли рядом. Орлов смотрел в глаза любимой
девушки. Она не ответила и опустила голову. Орлов хо тел привлечь ее к себе и поцеловать, но она, высвободившись из его рук и-отойдя, сказала, с холодной насмешкой;
А радистку с «Фронта» вы тоже так обнимали? Орлов вскинул голову, как от удара, надел фуражку
и поднял руку к козырьку.
Простите. До свидания.
Он вышел. Нина сделала шаг к двери, но вдруг, закрыв лицо руками, опустилась на диван, прижалась к жесткой подушке и заплакала.
5
Нет, товарищ капитан, не выйдет из меня гарпунера! — Турмин с отчаянием посмотрел на Шубина. «Фронт» после ремонта уже второй месяц вел промысел в океане.
Турмина словно преследовала неудача: стрелял он плохо, часто мимо. Капитану стало жаль парня:
— Глупости говоришь! Сразу и Москва не строилась.
Но капитан не мог не признать, что у Турмина дело не клеилось. Леонтий загарпунивал в день по два—три кита, а Турмин с грехом пополам — одного. Старался парень, сил не жалел, с утра до вечера у пушки маялся — и все зря. Шубин не знал, что делать.
В каюту заглянул матрос:
—Киты!
Турмин всегда при этом слове вскакивал и бежал к пушке, теперь же он поднялся медленно, точно нехотя. Капитан проводил его взглядом, затем поспешил на мостик: «Парнягу, конечно, поддержать надо. А что с планом будет?»
Поднявшись на гарпунерскую площадку, Турмин увидел метрах в ста от судна китов. Он насчитал семь сельдяных полосатиков, гонявшихся друг за другом. Киты ныряли и всплывали, все в белой пене. Казалось, что вода кипела. Шумели фонтаны, и ветер доносил их запах.
