Вторая радиограмма была от Тнагыргина: «К нашему берегу пришло много китов», Степанов сказал:
Вот тебе и третий гарпунер — Тнагыргин. Орлов— капитан. Пора его вернуть на мостик!
Правильно, — кивнул Можура. Он знал, что Орлов стоит за пушкой без особого вдохновения.
6
«Шторм» рано утром отошел от базы. Рядом с Волковым на мостике стояла Горева. Зябко кутаясь в полушубок, она следила за Куриловым, после каждого его выстрела делала записи в блокноте, сверялась с приборами.
Бу-м-м! — раскатывался над неприветливыми холодными водами звук выстрела. Сизое облачко дыма, подхваченное ветерком, расплывалось и таяло над волнами, в которых поблескивали острые льдинки.
И когда гарпун попадал т кита, Слива тоном парикмахера кричал:
Следующий! Пожалте бриться!
Как и все китобои, Слива за эти два месяца устал от напряженной работы бочкаря и боцмана, его глаза глубоко впали, скулы обострились, и вокруг губ залегли морщинки, но хорошее расположение духа не покидало его, по-прежнему он был неугомонным.
Волков, незаметный при Можуре, сейчас показывал себя хорошим капитаном. Его продолговатое загорелое лицо с серыми глазами было всегда строгим. Волков решил во что бы то ни стало сделать «Шторм» передовым судном, обогнать Орлова. «Труд» и «Шторм» соревновались.
Волков не любил, как говорили китобои, «травли». Только Сливе он многое прощал за его многочасовые дежурства в «вороньем гнезде». И если сейчас капитан делал бочкарю замечание, то больше для того, чтобы предостеречь других.
Снова раздался выстрел, и снова Слива крикнул:
— Печать поставлена!
«Шторм» не охотился, а клеймил китов специальными короткими, без гранат, гарпунами. На них было выбито название флотилии и район обнаружения кита. С помощью этих гарпунов китобои надеялись в ближайшие годы узнать пути движения китов, установить точные даты их переходов, наиболее посещаемые ими районы.
Радиостанция «Приморья» несколько раз передавала в эфир сообщение о проводимом опыте и просила промысловые флотилии и береговые базы всего мира в случае добычи животного с клеймом сообщить об этом во Владивосток Тихоокеанскому институту рыбного хозяйства и океанографии или непосредственно на флотилию «Приморье», предлагало провести подобное же клеймение и в других районах. На этот призыв ответила лишь одна американская база «Флэк-Уэл». С нее запрашивали издевательски: «Не прислать ли вам клейменых китов?»
Можура с возмущением показал эту радиограмму Степанову.
Близко к сердцу принял? Напрасно, — покачал головой помполит. — Иначе они и не могли ответить. Согласиться на нашу просьбу — значит признать нас. Но можно не сомневаться, что после нашей радиограммы многие флотилии начнут клеймить китов.
Почему? — удивился Можура.
Да потому, что это внесет ясность в туманный вопрос о миграции китов. Следовательно, и весь промысел можно будет вести увереннее, а не так, как сейчас, — на авось.
Понимаю, — кивнул Можура. — Экономическая заинтересованность.
Именно это.
Негреющее полярное солнце скатывалось к горизонту. Его косые бледные лучи скользили по воде. По небу ползли темные низкие облака. Они часто закрывали небосклон, и тогда становилось неуютно. Прошел час, другой. Порыв ветра разогнал тучи, и океан залило солнечным светом. Со льдин взлетали птицы. Высоко подняв головы, следили за судном моржи.
Курилов выпустил последний в этот день гарпун-клеймо и устало прислонился к пушке. Спустившийся с фок-мачты Слива натянул на пушку чехол.
Малютке надо отдохнуть!
Леонтий медленно поднялся на капитанский мостик и шутливо отрапортовал Горевой:
Задание выполнено, товарищ профессор!
— Объявляю благодарность! — в тон ему ответила Нина.
Курилов неожиданно для себя заметил, что Нина сегодня какая-то особенная. По тому, как она складывает свои записи, окидывает взглядом море, просто и открыто улыбается, он чувствовал, что Горева счастлива и довольна — и жизнью своей, и работой, и тем, что она находится здесь, в далеком северном море, что занимается делом, которым в этих местах еще никто никогда не занимался.
Волков посмотрел на часы:
— Пора отдыхать. Скоро полночь. Все невольно обратили взгляды на пурпурный горизонт.
Когда я смотрю на это незакатное солнце, — задумчиво произнесла Горева, — на угрюмые, скалистые и пустынные берега и когда вспоминаю, что здесь находят отпечатки тропической растительности, богатого животного мира, мне кажется, что здесь в те далекие времена жили люди.
Горева замолкла и смущенно посмотрела на слушавших ее китобоев. Нет, никто не улыбался, не переглядывался. И она продолжала:
Но вот началось оледенение, и люди стали отступать на юг...
Не хотел бы быть среди паникующих предков, — сказал Слива. — Папа чемоданы упаковывает, а мама под фикусом рыдает — жалко оставлять. Эх, судьба человеческая!
— Смешно? — не обидевшись, спросила Горева.
Чепуху я горожу, — впервые за плавание смутился Слива. — Язык на шарикоподшипнике. А то, что вы сказали, очень интересно, или не быть мне больше на Дерибасовской.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
1
