Вероятно, за ним наблюдали: не успел он отыскать кнопку звонка или каким-то иным образом заявить о своем присутствии, дверь бесшумно распахнулась, и на пороге вырос монах в оранжевой тоге, приветственно прижавший сложенные руки к груди.
— Айю бован, доктор Морган. Маханаяке Тхеро будет рад принять вас.
Но как только робот достигает очередной солнечной системы, он, заимствуя энергию местного солнца, в десятки раз увеличивает интенсивность передачи информации. Происходит также, если прибегнуть к земной терминологии, перезарядка его батарей. А поскольку „Звездоплан“, подобно нашим давним „Пионерам“ и „Вояджерам“, прокладывает курс от звезды к звезде, маневрируя в гравитационных полях небесных тел, он будет служить вечно, вернее, пока не сносятся его металлические части или не случится какой-нибудь роковой космический инцидент. Система Центавра была для межзвездного скитальца одиннадцатой точкой назначения; ныне, обогнув наше Солнце, как комета, он взял курс на Тау Кита, отстоящую от нас на двенадцать световых лет. Если там обитают таукитяне, он вступит с ними в беседу примерно в 8100 году…
…Ибо „Звездоплан“ выполняет одновременно функции разведчика, исследователя и посла. Когда в одном из своих тысячелетних странствий он встречает технологическую цивилизацию, то старается подружиться с „туземцами“ и выменять у них побольше информации: ведь такой обмен — единственно возможная форма межзвездной торговли. А прежде чем завершить по необходимости краткие переговоры и вновь уйти в свое бесконечное путешествие, „Звездоплан“ сообщает „туземцам“ координаты „Звездного острова“, где будут ждать прямого вызова от новоявленного абонента галактической телефонной книги.
Пожалуй, человечество вправе гордиться тем, что мы установили порт отправления „Звездоплана“ и даже начали нашу первую передачу для „островитян“ задолго до того, как робот расстелил перед нами звездные карты. Остается выждать 104 года — и мы получим ответ. Человечеству несказанно повезло, что соседний очаг цивилизации расположен так близко…»
С той секунды, как «Звездоплан» заговорил, стало ясно, что робот разобрался в значении двух-трех тысяч основных английских и китайских слов, почерпнутых из широковещательных, а в особенности учебных и справочных теле- и радиопередач. Но с точки зрения представлений о человеческой культуре те крохи, что он подобрал наудачу, не выдерживали никакой критики: немного научных сведений, еще меньше — математических данных и уж совершенно случайные образчики литературы, музыки и изобразительного искусства.
Как всякий гений-самоучка, «Звездоплан» обнаруживал зияющие пробелы в своем образовании. Следуя принципу, что лучше уж предложить слишком много, чем слишком мало, сразу же после установления контакта на борт передали полные тексты Оксфордского словаря, «Большого китайского словаря» (мандаринское наречие) и «Всепланетной энциклопедии». Передача цифровым кодом продолжалась более пятидесяти минут, и показательно, что вслед за тем гость замолк почти на четыре часа — самая продолжительная пауза за все время переговоров. Когда же он вновь вышел в эфир, его лексикон несравнимо расширился, и в 99 случаях из ста «Звездоплан» свободно выдержал бы тест Тьюринга: иначе говоря, по качеству переданных текстов машина сошла бы за высокообразованного человека.
Разумеется, она допускала нечаянные погрешности, например, не учитывала двусмысленных выражений, а более всего выдавала себя отсутствием эмоциональной окраски диалога. Ничего другого, собственно, и не приходилось ожидать: лучшие земные компьютеры могли, если надо, копировать эмоции своих конструкторов, — но ведь чувства и желания конструкторов «Звездоплана», даже если они передали ему свои чувства, для землян были полностью непостижимы…
И конечно, наоборот. «Звездоплан» мог совершенно точно и в полной мере понять смысл теоремы «Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов». Но ни при каких обстоятельствах ему было бы не по силам даже приблизительно угадать, что имел в виду Джон Ките, когда писал:
Еще невозможнее для него было бы ощущать прелесть шекспировских строк:
