И все-таки, невзирая на всю безнадежность подобного предприятия, была совершена попытка преодолеть неполноценность чуждого мышления: на борт «Звездоплана» транслировались тысячи часов музыки, драматических спектаклей, сцен повседневной жизни человека и природы. Впрочем, произведения литературы были с общего согласия подвергнуты определенной цензуре. Приверженности человечества войне и насилию отрицать уже не приходилось — энциклопедию не отзовешь, однако примеров такого рода старались не умножать. И пока «Звездоплан» вновь не ушел далеко за пределы Солнечной системы, программы телевидения оставались неестественно пресными.
Многие столетия — наверное, до тех пор, пока «Звездоплан» не достигнет следующей цели, — философы обречены были спорить о том, в какой мере он сумел разобраться в земных делах и проблемах. Но одно не вызывало сомнения. Сто дней, в течение которых корабль-робот пересекал Солнечную систему, бесповоротно изменили представление людей о Вселенной, ее происхождении и своем месте в ней.
«Звездоплан» прилетел и улетел, но земная цивилизация уже не могла вернуться к тому, чем была ранее.
Когда тяжелая дверь со сложным резным орнаментом из цветов лотоса мягко щелкнула за его спиной, Морган сразу понял, что попал в совершенно иной мир. Нет, конечно, ему и прежде доводилось ступать на землю, священную в глазах сторонников какой-либо веры: он видел собор Парижской Богоматери и Парфенон, константинопольскую Софию и собор Святого Павла в Лондоне, Стоунхендж и Карнак и по меньшей мере десяток других знаменитых храмов и мечетей. Но для него самого все они оставались лишь застывшими осколками прошлого, прекрасными памятниками архитектуры и инженерного искусства, не имеющими, в сущности, никакого отношения к современности. Религии, породившие и возвысившие эти сооружения, ушли в небытие, хотя отдельные религиозные пережитки и сохранились до середины XXII века…
А здесь время как будто замерло. Ураганы истории обошли стороной, не поколебали эту одинокую цитадель веры. И монахи, как и три тысячи лет назад, по-прежнему творили молитвы, размышляли, созерцали рассвет.
Шагая по плитам монастырского двора, стертым и отполированным ногами бессчетных пилигримов, Морган испытал внезапный и совершенно непривычный приступ нерешительности. Во имя прогресса он пробует разрушить нечто древнее и величественное, нечто такое, чего не в силах понять до конца…
Вдруг он замер как вкопанный: в отдельной башенке, выраставшей из монастырской стены, был подвешен огромный бронзовый колокол. Наметанный глаз инженера мгновенно оценил вес исполина не менее чем в пять тонн, а возраст металла был несомненно весьма почтенным. Каким же способом?..
Монах заметил недоумение своего спутника и ободряюще улыбнулся.
— Ему две тысячи лет. Дар Калидасы Проклятого, который мы не посмели отвергнуть. Легенда гласит, что сюда, на гору, его втаскивали десять лет, и это стоило жизни сотням людей.
— Им пользуются? — спросил Морган, стараясь осмыслить столь необычную информацию.
— Это дар ненависти, а потому и звучит он только в час бедствия. Я никогда не слышал его голоса, как не слышал и никто из живущих ныне. Колокол ударил раз, сам по себе, во время большого землетрясения две тысячи семнадцатого года. А до того звонил в тысяча пятьсот пятьдесят втором, когда захватчики-иберы сожгли Храм зуба[53] и похитили священную реликвию.
— Значит, столько трудов было положено на то, чтобы в колокол никто никогда не бил?
— Нет, били. Но всего раз десять-двенадцатъ за две тысячи лет. Над ним тяготеет проклятие Калидасы.
«С точки зрения веры это, может, и логично, — невольно подумал Морган, — а с точки зрения экономики — полная ерунда». И тут же мелькнула еще одна, кощунственная мысль: «Интересно, сколько монахов поддавались искушению стук-
Они прошли мимо большой скалы, на которую вела лесенка; наверху красовался вызолоченный павильон. Это, по-видимому, и была самая вершина горы — и не составляло труда догадаться, что именно скрывает золотая часовенка, однако монах вновь решил просветить своего подопечного.
— Священный отпечаток. Мусульмане верили, что это след ноги Адама: тот, дескать, стоял здесь, когда его изгнали из рая. Индусы приписывали след Шиве или богу Саману. А для буддистов он, естественно, был отпечатком ноги Просветленного…
— Вы употребили глагол прошедшего времени, — отметил Морган как мог деликатнее. — Что, теперь принята другая гипотеза?
Лицо монаха сохраняло полную безучастность, когда он сказал:
— Будда был человек, как вы и я. А отпечаток в скале — в очень твердой скале — достигает двух метров в длину.
