— По целому ряду причин. Примерно на такой высоте должна быть расположена главная электростанция, что само по себе требует возведения массивных конструкций. Затем, что ни говорите, а семь часов взаперти, в относительно тесной кабине, — это слишком долго. Разделение пути на два отрезка даст нам немало преимуществ. Пассажиров не придется кормить в дороге — они смогут перекусить и размяться на станции. Можно рационализировать устройство самих кабин: обтекаемость понадобится лишь тем из них, которые предназначаются для нижнего отрезка, остальные можно делать гораздо проще и легче. И главное — пересадочная станция будет служить прежде всего как диспетчерский и контрольный центр. В дальнейшем, мы уверены, она станет еще и центром развлечений и отдыха.
— Но почему станция не в середине пути? Двадцать пять тысяч — это две трети расстояния до стационарной орбиты.
— Совершенно верно — середина была бы на высоте восемнадцать тысяч, а не двадцать пять. Но существует еще и фактор безопасности. На этой высоте станция, даже если вдруг она потеряет связь со стационарным спутником, не упадет на Землю.
— Почему?
— Ее собственной инерции хватит на то, чтобы удержаться на устойчивой орбите. Разумеется, станция начнет падать, но останется за пределами атмосферы, а значит, в безопасности. Она просто-напросто превратится в космическую станцию на эллиптической орбите с периодом обращения вокруг Земли порядка десяти часов. Два раза в сутки она будет проходить в точности через ту точку, откуда начала свое движение, и впоследствии ее связь со стационарным спутником может быть восстановлена. По крайней мере, теоретически…
— А практически?
— Не сомневаюсь, что это осуществимо. И уж безусловно, ни персонал, ни оборудование станции не пострадают. Чего никак нельзя гарантировать, если разместить станцию на меньшей высоте. Любое тело, падающее с высоты меньшей, чем двадцать пять тысяч километров, не позже чем через пять часов войдет в плотные слои атмосферы и сгорит.
— Подозреваю, что пассажирам своих космических лифтов вы объявлять об этом не станете.
— Мы надеемся, что они будут слишком увлечены созерцанием величественных видов, чтобы задумываться о таких пустяках.
— Послушать вас, так вашей орбитальной башне суждено прослыть завлекательным туристским аттракционом.
— А почему бы и нет? Подумайте только, лучший высотный видовой лифт на Земле поднимается всего на три километра! Мы предложим кое-что в десять тысяч раз повыше…
Наступила продолжительная пауза — шейх Абдулла обдумывал услышанное.
— Мы упустили заманчивую возможность, — заявил он наконец. — Можно было соорудить пятикилометровые видовые лифты в опорах Гибралтарского моста.
— Что и было предусмотрено первоначальным проектом. Потом нас заставили отказаться от них по обычным мотивам — ради экономии.
— Пожалуй, тут мы допустили ошибку — они бы оправдали себя. Кроме того, я только что совершил еще одно открытие. Если бы эти ваши… супернити появились вовремя, мост обошелся бы, вероятно, вдвое дешевле.
— Не хочу врать, господин президент. Более чем в пять раз дешевле. Но начало строительства пришлось бы отложить лет на двадцать, так что вы ничего не потеряли.
— Ну, это еще вопрос. Некоторые из моих финансистов до сих пор не убеждены, что строительство моста было здравой идеей, хотя рост интенсивности движения и опережает расчеты. А я не устаю повторять им, что деньги — это еще не все: Гибралтарский мост был необходим нашей республике не только как экономический, но и как психологический и культурный фактор. Известно ли вам, что восемнадцать процентов пользующихся мостом составляют те, кто решил просто прокатиться? И что, перебравшись на другой континент, они тут же поворачивают обратно, невзирая на сбор, который приходится платить вторично?
— Помнится, — бесстрастно произнес Морган, — когда-то давно я приводил вам сходные доводы. Вас тогда оказалось не так-то легко убедить.
— Что правда, то правда. Вы еще тогда ссылались на здание Сиднейской оперы как на пример того, что дерзость архитектуры способна многократно окупиться даже в валюте, не говоря уже о престиже.
— Не забудьте про пирамиды.
Шейх рассмеялся.
— Как вы назвали их тогда? Лучшим капиталовложением за всю историю человечества?
— Именно так. Четыре тысячи лет от роду — а приманивают туристов до сих пор.
— Все равно сравнение не выдерживает критики. Не кажется ли вам, что эксплуатационные расходы по поддержанию пирамид несколько отличаются от эксплуатационной стоимости моста и тем более вашей предполагаемой башни?
— Башня может простоять дольше, чем пирамиды. Космос — среда куда более дружелюбная, чем песчаная пустыня.
— Впечатляющая перспектива! Вы действительно верите, что башня продержится тысячи лет?
— Конечно, не в своем первоначальном виде. Но в принципе — да. Какие бы технические идеи ни принесло будущее, я просто не верю, что можно придумать более эффективный, более выгодный способ попадать с Земли в космос. Рассматривайте башню как еще один мост. На этот раз — мост к звездам или по крайней мере к планетам.
