Гавриил чувствовал, как гель, вязкий и холодный, обволакивает его тело, но он не мог ждать. Его разум, всё ещё пропитанный эхом Мира Грёз, кричал:
– Гавриил, стой! – крикнула Елена, бросаясь к нему. Её руки схватили его за плечи, но он оттолкнул её, его глаза были дикими, как у загнанного зверя. – Тебе нужен покой! Ты только что вернулся!
– Аня! – прохрипел он, его голос был хриплым, как ржавый металл. – Где она? Я должен её вытащить!
Техники окружили его, их голоса сливались в гул. Они говорили о стабилизации, о необходимости восстановления, о том, что его мозг перенёс слишком большую нагрузку. Научно доказано: длительное пребывание в Мире Грёз вызывает нейронный стресс, схожий с эффектом хронического недосыпа. Семь дней без сна в Мире Грёз – это эквивалент недели бодрствования в реальности, но сжатой в пять минут. Его психика была на грани, его тело – истощено, а разум – как натянутая струна, готовая лопнуть. Но Гавриил не слушал. Он видел перед собой только её – Аню, Элли, Элизабет, девочку, которую он обещал спасти.
Флешбэк: Пролог, 2019 год, лаборатория
Алексей уже лежал в нейроконе, Гавриил стоял, его пальцы дрожали, когда он подключал датчики к вискам. Елена, держала его за руку, её глаза сияли верой.
– Ты найдёшь её, Гавр, – сказала она, её голос был тёплым, как летний ветер. – Ты спасёшь Татьяну. И вернёшься.
Он кивнул, но его сердце сжималось от страха. Мир Грёз был неизведанным, опасным, как космос. Он знал, что каждый вход может стать последним. Но он не мог оставить Татьяну, их подругу, чьё сознание ушло в этот мир после провального эксперимента. Он обещал Елене вернуться. Обещал спасти.
– Я вернусь, Лен, – прошептал он, улыбаясь.
И она улыбнулась, её глаза были полны надежды.
– Я буду ждать.
Но он не спас Татьяну. Мир Грёз захлопнулся, как ловушка, и Гавриил застрял, сражаясь с тенями в лимбе. Теперь он вернулся, но не один. Он принёс с собой Аню – или то, что от неё осталось.
Гавриил накинул халат, лежавший рядом – тот самый, который он снял перед погружением. Ткань была холодной, пропитанной запахом лаборатории, но он не замечал. Его ноги, всё ещё слабые, несли его к соседнему нейрококону, где лежала Аня. Мониторы над её капсулой мигали, показывая всплески психологической активности: тета-волны, характерные для пробуждения, дельта-пики, указывающие на глубокий стресс. Её мозг оживал, но кривые были неровными, как пульс умирающего.
– Она просыпается! – крикнул один из техников, его голос дрожал от восторга. – Гавриил, ты сделал это! Ты спас её!
Лаборатория взорвалась аплодисментами. Учёные, врачи, даже оперативники группы Альфа, что дежурили у палаты – все радовались, их лица сияли. Аня, единственная выжившая из приюта «Солнечный дом», была их чудом. Девочка, потерянная в Мире Грёз, вернулась благодаря Гавриилу. Они хлопали его по плечам, поздравляли, но он не слышал. Его взгляд был прикован к мониторам, и то, что он видел, заставило его кровь застыть.
Кривые нейронной активности были неправильными. Пики тета-волн обрывались, сменяясь хаотичными всплесками, характерными для нейронного коллапса. Её мозг боролся, но что-то было не так. Гавриил рванулся к пульту управления, его пальцы забегали по сенсорам, отключая нейрококон. Экран мигнул, гель в капсуле начал откачиваться, и стеклянная крышка со скрипом поднялась.
– Гавриил, что ты делаешь? – крикнула Елена, её голос был полон тревоги. – Она только что стабилизировалась!
– Это не стабилизация! – рявкнул он, его голос эхом разнёсся по лаборатории. – Её нейроны разрушаются! Если мы не вытащим её сейчас, она не выживет!
Техники замолчали, их лица побледнели. Гавриил наклонился над капсулой, его руки дрожали, когда он отсоединял трубки от тела Ани. Гель, вязкий и холодный, стекал с её кожи, обнажая худое, почти прозрачное тело. Её чёрные волосы, мокрые и слипшиеся, обрамляли лицо, бледное, как мел. Он поднял её, прижимая к груди, словно ребёнка. Её тело было лёгким, как пёрышко, но её глаза… её глаза были открыты.
Они смотрели на него, чёрные, как пропасть, и в них была боль. Не физическая, а экзистенциальная, как у души, запертой в аду. Она видела всё – лабораторию, лица, свет, – но не могла шевелиться. Её веки дрожали, зрачки метались, но тело оставалось неподвижным, как мраморная статуя. Гавриил задохнулся, его сердце сжалось. Он прижал её ближе, его пальцы впились в её плечи, но она не реагировала. Только её глаза кричали, молили, проклинали.
– Аня, – прошептал он, его голос дрожал. – Я здесь. Ты в безопасности.