Формакон полностью

Элли прыгнула, её тело было молнией, глаза – багровым огнём. Карас, стоя спиной к порталу, замер. Круг света за ним гудел, его края дрожали, испуская волны, что искажали мир. Он выпустил древко с мечом и раскрыл руки и, как для объятий, его лицо было спокойным, но глаза полны боли. Элли, летя в прыжке, ударила ножом, целясь в сердце. Он вонзился, кровь брызнула, но Карас не дрогнул. Он обнял её, его руки сжали её плечи, принимая удар, принимая её ярость.

– Прости, Аня, – прошептал он, его голос утонул в гуле портала.

Элли поняла – Гавриил обманул её. Он не отключит нейрококон, он заманил её сюда, к разлому. Её крик разорвал воздух, она ударила всё яростью, вонзив нож его в сердце Караса. Кровь хлынула, как тёмная река, но он сжал её ещё сильнее, его руки – железо, его воля – якорь. Сила её прыжка унесла их в портал, их силуэты слились в вихре света, жидкостей и звёзд.

Лёха, с письмом Татьяны в руке, рухнул на колени, его глаза были пусты.

8. Письмо Татьяны

Лёха сидел в разрушенной церкви Мнимов. Его колени хрустнули, когда он рухнул на каменный пол, усеянный осколками витражей. Портал – технология Тани – угасал, его сияние мерцало, как умирающая звезда. В дрожащих руках он сжимал письмо Татьяны, найденное под камнем её могилы. Пожелтевшая бумага пахла её духами – лавандой. Каждое слово, написанное её рукой, резало, как осколок стекла.

Алексей, мой дорогой Лёша,

Если ты читаешь это, значит, ты нашёл мой след. Я не виню тебя за то, что ты делаешь. Ты всегда хотел спасти мир, но помни: спасение – это не власть, это любовь. Ты любил меня, я знаю. И я любила тебя. Не теряй себя в этом мире, Лёш. Ты не бог, ты человек. И это твоя сила.

Я уже и не хотела, чтобы ты меня нашёл. Запомни меня такой, какой я была там с вами – весёлой, жизнерадостной, требовавшей твоего внимания, хотя бы чтобы ты ревновал меня к Гавру и наконец сделал шаг. Какая же я была глупая. Даже смешно такое писать. Я тут прожила хорошую жизнь и думаю, прожила её не зря. Я люблю тебя. Прости меня. И отпусти.

Твоя Таня.

Лёха задохнулся. Слёзы хлынули, жгучие, как кислота. Он сжал письмо – бумага смялась, его кулаки дрожали. В голове звучал её голос: смех, её «Лёш, смотри, звезда падает!». Она любила его, а он, слепец, видел только Гавриила в её глазах. Он предал её, залив Мир Грёз кровью детей, думая, что спасает.

Портал угас. Его гул затих, и церковь обняла Лёху тенями, как мать – заблудшего сына. Он засмеялся – хрипло, сквозь рыдания. Его крик эхом разнёсся в пустоте.

Он проиграл.

Аня ушла. Гавриил победил.

А Таня…

Таня была его звездой, которую он погасил.

Лёха остался один – с письмом, с любовью, что разорвала его сердце.

Семь дней в Мире Грёз. Семь дней, растянувшихся в вечность, где каждая секунда была пропитана кровью, потом и отчаянием. В реальном мире, однако, время текло иначе. Нейрококоны, эти холодные саркофаги из стали и стекла, сжимали восприятие времени, превращая недели в минуты. По расчётам учёных, один день в Мире Грёз равнялся примерно 48 секундам реального времени. Семь дней, проведённые Гавриилом в иллюзорном аду, составляли всего 5 минут в лаборатории. Но для его разума, для его души, это была целая жизнь.

Гавриил Карасов, он же Карас, открыл глаза. Мир вокруг взорвался светом – стерильным, белым, режущим, как лазер. Его тело, погружённое в гель нейрококона, дёрнулось, словно от удара тока. Мониторы вокруг запищали, их графики вспыхнули пиками активности: альфа-волны, бета-волны, всплески нейронной бури. Лена, его жена, стоявшая у пульта управления, ахнула, её пальцы замерли над сенсорной панелью. Она видела, как кривые на экране ожили, как сердце Гавриила заколотилось, разрывая тишину лаборатории.

– Он возвращается! – крикнула она, её голос дрожал от облегчения. Техники, дежурившие у консолей, вскочили, их лица озарились надеждой. Лаборатория, пропитанная запахом озона и антисептика, наполнилась суетой. Это был момент триумфа – Гавриил, их гениальный учёный, вернулся из Мира Грёз, куда отправился, чтобы спасти потерянную душу.