— Не родня, стало быть, раз точно не знаете?! — попробовала уточнить настырница.
— Нет. Супруга шефа, — пояснил ситуацию он.
— Шефа подмазать хочешь? — перейдя на «ты» выразила она свою догадку.
— Да ну что вы?! Нет, конечно! — не согласился он, хотя уши его при этом слегка порозовели.
— Ну, тогда и нечего сильно тратиться на нее! — резюмировала добровольная помощница. — Побереги деньги-то! Чай в доме еще пригодятся. Выглядит то она на сколько, если по-земному?
— Лет на пятьдесят или чуть больше, — уже более уверенно произнес Захария.
— Откуда родом-то будет? — продолжала она допытываться у него.
— Из Малой Азии. Ассирия или Антиохия. Точно не скажу. Не знаю.
— А по гороскопу?
Захария, молча, развел руками, давая понять, что и в этом вопросе он не Копенгаген.
— А какие украшения она носит обычно? — не унималась та.
Захария задумался, вспоминая, какие из женских украшений он видел когда-то на теле дородной Олимпиады Дормидонтовны, но как не силился, ничего не смог припомнить кроме маленьких сережек из янтаря и перстенёчка из того же камня, да и то, насколько он помнит, появились они только в последнее столетие.
— Вроде как янтарь ей нравится, — не слишком уверенно промямлил он.
Продавщица ювелирного отдела, стоявшая рядом, скуксилась:
— Природного янтаря у нас нет. Сами понимаете, планета молодая, а значит, реликтовых хвойных лесов тут не было. Могу предложить только искусственный.
— Давайте, — согласился он.
— Идемте. Янтарные изделия у нас здесь, — сказала она, подводя его и спутницу к невзрачному прилавку в самом дальнем углу зала.
Здесь на специальных лотках лежали бусы, серьги, кольца, кулоны и прочая мелочевка. Взгляду было не за что зацепиться. Рядом недовольно сопела спутница.
— Вам чистый янтарь или с вкраплениями? — спросила продавщица. — С вкраплениями дороже.
— Эээ… Видите ли, девушка, я честно говоря не очень в этом разбираюсь, — начал он, но осекся, потому что его прервала помощница.
— Вкраплениями считаются мухи да тараканы, которых при варке смолы опускают туда, чтобы, дескать, древность показать, — пояснила она Захарии. И уже обращаясь к своей коллеге, повелительным тоном сказала той:
— Ты, Людк, вот что. Не втирай нам очки, почем зря, а лучше доставай, что там у тебя есть в загашнике. Да поживее, клиенту некогда тут с тобой рассусоливать.
Та, которую назвали Людкой, фыркнула недовольно, но перечить не стала, а молча, полезла под прилавок. На свет стали появляться лотки с такими великолепными изделиями, что у Захарии, который немало повидал драгоценностей на своем веку, даже перехватило дыхание. Тут были великолепные колье, ожерелья с крупными и чистыми камнями, сияющими осколками солнца на своих округлых гранях, диадемы и перстни, браслеты и височные кольца. Не зная, что и выбрать из этого великолепия, он с мольбой воззрился на свою нежданную спасительницу. Та его сразу правильно поняла.
— Давай полный гарнитур! — тоном царицы Савской приказала она своей коллеге и тут же посмотрела на Захарию, как бы спрашивая у того согласия. Тот не замедлил быстро-быстро закивать.
— Да шкатулку, чтоб на бархате! — присовокупила она.
— Ладно-ладно, — согласилась та. — С вас восемь сотен.
— Что так дешево? — удивился Захария.
— Искусственные. Проходят по классу — бижутерии, — охотно пояснила ему помощница.
Расплатившись за покупку и уложив ее в тот же пакет, Захария с чувством невыразимой благодарности обратился к своей спутнице:
— Что бы я без вас делал?! Вы меня так выручили…
— Да ладно, чего уж там?! — засмущалась вдруг она. — Это вы мне квартальную выручку сделали, так что тут еще посмотреть, кто кому должен быть благодарен.
— Мне еще надо цветов купить… Как вы считаете?! — спросил он.
— Цветы у нас в левом крыле продают, ну это вы уж как-нибудь без меня управитесь, а мне далеко уходить от своего отдела не с руки, — со смехом сказала она, и повернув Захарию лицом к левому крылу магазина, легонько толкнула его в спину.
С цветами проблем не было. Он хорошо знал вкусы супруги Гавриила. Она обожала белые лилии. Захария при каждом удобном случае старался дарить эти цветы, с радостью наблюдая, как неприступное лицо шефовой секретарши расплывается в улыбке, а слезы умиления дрожат в уголках ее глаз.
