Двигатели взревывали и снова умолкали – Оратов вкладывал уже не только все мастерство, но и всю интуицию в то, чтобы экономить на каждом маневре хотя бы кроху горючего. Оскар находился рядом, в какие-то моменты их головы касались друг друга. Финдлей не спускал глаз с высотомера и время от времени что-то вполголоса подсказывал Оратову. В кабине становилось жарко: ни у кого не подымалась рука включить генератор охлаждения. Надо экономить энергию. Оставлено самое необходимое, такое, как прокладчик курса, который торопливо как ни в чем не бывало высвечивал на карте агрогорода и атомные станции, связки и выходы подземных коммуникаций, зоны бесканальных энергопередач и еще многое такое, что теперь существовало только в его электронной памяти и чего, естественно, не было там, внизу.
– Мы сейчас пересечем дорогу… – тяжело переводя дыхание, проговорил Оскар. – Я это точно помню. Чугунную дорогу.
– Железную.
– А нас порядком подбросило вверх…
– Естественно. Изменение массы корабля в момент дингль-перехода, баки-то ведь опустели…
– В пространстве мы этого смещения попросту не уловили.
– В пространстве мы много чего не уловили… – Оратов осекся: выключились сразу два двигателя.
Несмотря на гул, по-прежнему наполняющий рубку, Эльзе показалось, что кругом стало нестерпимо тихо. Ведь если в грохоте и свисте урагана умолкнет плачущий ребенок – матери покажется, что на мир снизошли покой и тишина…
Опять какие-то сентиментальные ассоциации. Откуда ей знать, что думают матери? Опираться надо на собственный опыт, а не на прочитанную в перерывах между полетами беллетристику. Позади у нее испытания, подготовка к испытаниям, отчеты по проведенным испытаниям – и не было времени ни для материнства, ни, в сущности, для любви. Годы испытаний, десятилетия испытаний – и как же мало оказалось этого сейчас! Многолетний опыт, в нужный момент не обернувшийся тем безошибочным даром, который именуется интуицией…
Финдлей снова что-то сказал Оратову, но от нестерпимой жары кровь пульсировала в висках, и Эльза уже не расслышала, о чем он говорил. Оратов упрямо качнул головой. Корабль дернулся еще раз, словно собирался набрать высоту. Высота. Еще бы немножко запаса высоты. И чуточку энергии в основных баках.
А вот это уж совсем лишнее – если ко всему прочему «Антилор» потянет на вращение… Молодец, Оратов. Справился. Если бы она придержала еще один бачок, они бы вообще со всем на свете справились.
– Идем строго по программе… – донесся до нее голос Финдлея, – и, насколько мне помнится, публикации двадцатого века приписывали нам невразумительные вариации по скорости и высоте…
– Этих специалистов сюда бы, – выдохнул Оратов.
– Между прочим, пора бы пройти Кежму, – не унимался Оскар. – Авторы публикаций о Тунгусском метеорите требуют, чтобы мы круто свернули на восток.
– Ну, это нам не по карману… – уже не расслышала, а догадалась Эльза.
Даже не по гулу, а по вибрации пола она чувствовала, что еще один из двигателей сейчас захлебнется. «Антилор» мчался все дальше на север, неуклонно гася скорость, но все-таки она еще была настолько велика, что о посадке нельзя было и мечтать. Половину бака бы на тормозные, ну не половину, так хотя бы треть…
– А ведь это Чуня, – каким-то звенящим фальцетом завопил вдруг Оскар. – Чуня! Вы понимаете? Мы прошли это место, и нас несет на север, все дальше на север, к океану…
Оратов замотал головой, словно отмахиваясь от совершенной несуразицы, но потом, видимо, краем глаза усмотрел прокладку курса. Тогда он налег грудью на рукоятку управления и так, пригнувшись к пульту, медленно повернул голову назад и глянул на Эльзу.
Она кивнула.
– Так оно и есть, мальчики, – проговорила она хрипло и подумала, что голос ее вряд ли доносится до них сквозь гул захлебывающихся двигателей и лиловую пелену нестерпимого печного жара. – Я тут прикинула в уме… Даже если баки были наполовину пусты, то и тогда мы должны очутиться на целый порядок глубже в прошлом, чем полагали сначала…
Оратов глядел на нее, то ли не слыша ее слов, то ли не веря им. Потом нашарил на панели управления какой-то тумблер и, не глядя, нажал его. Тоненько засвистел генератор охлаждения, и в кабине стало можно дышать.
– Значит, это были не мы, – медленно проговорил он, все еще глядя вполоборота на Эльзу. – А если не мы, то кто же?
Эльза сделала слабое движение руками: вот уж, мол, чего нам не будет дано разгадать. А дано им было еще несколько минут, потому что, оказывается, третий двигатель как-то незаметно вырубился, и «Антилор» шел теперь на одном-единственном, и посадка была с этого момента совершенно невозможна, и больше всего на свете Эльза боялась, что сейчас кто-то скажет: раз уж это были не мы, то, может быть, у нас есть хотя бы один шанс?..
Но Финдлей хлопнул себя по коленке и восторженно завопил:
– Братцы, так ведь нам же памятник поставят! – И захохотал так, что казалось, включились все двигатели разом. – Никто же на базе не догадается, что это были не мы, и нам такой монумент отгрохают!..
