С тех пор лемоиды были обнаружены не менее чем в десяти различных уголках Вселенной – как на планетах, так и на астероидах. В большинстве случаев они давно уже были безнадежно и неотвратимо мертвы. Различные пути эволюции, в которых проходило это развитие, привели к тому, что ни разу формы киберов не были хотя бы отдаленно схожи. Правда, возраст их был предположительно одинаков, но с такой натяжкой, что на Земле так и не пришли к единому мнению: считать ли всех лемоидов изначально единообразными, принимать ли их за детища одной цивилизации, но разных времен и назначений или вообще не связывать одну лемоидную популяцию с другой.
Из экипажа «Щелкунчика» только Дан Феврие встречался с лемоидами, но это была мертвая колония, кажется, на Белой Пустоши. Зато из состава экспедиции специалистом по лемоидам оказался Петр Сунгуров, имевший дело с абсолютно живыми и, надо сказать, вполне боеспособными тварями, полонившими Землю Краузайте и обратившими землян в беспрецедентное бегство.
Между тем изображение «Щелкунчика», передаваемое с зонда, стало совсем крошечным.
– Высота три тысячи пятьсот, – доложил Лодарий. – А не пора ли переориентировать зонд на изображение Чомпота?
– Давно пора. И запрашивайте наконец маяк на «Аларме» – как-никак он кувыркался так, что аппаратура…
– Чомпот – планетка молодая, – поспешил прервать его опасения штурман. – Его трясет и ломает беспрестанно, так что не будем все беды валить на лемоидов – может, и мертвых.
Видно было, что об этом втайне мечтают все присутствующие.
Внезапно рубка наполнилась прерывистым свистом, словно кто-то нетерпеливо звал собаку.
– Ага, – удовлетворенно хмыкнул Лодария. – «Аларм» таки отозвался. Хотя почему бы аппаратуре и не работать? – Он нахлобучил шлем и переключил прием на себя. Стало тихо.
– Алармовый компьютер на связи, – доложил Лодария. – Рвется дать метеосводку, словно ничего нет важнее. Принять?
– Попозже, – сказал Тарумов. – Есть ли у него связь с базой?
Лодария мотнул бородой и начал отстукивать шифр запроса: при общении с компьютерами звуковой код был ненадежен.
– Так… Сверхдальняя связь действует… Последняя проверка была сто восемьдесят часов назад… В настоящий момент нет выхода на ближайшую ретрансляционную зону: помехи.
– Защитное поле «Аларма» можно включать дистанционно?
Лодария немного поколдовал своим ключом, прислушался. Все напряженно ждали: собственные генераторы защиты на «Щелкунчике» отказали сразу же после того, как корабль вылез из кометного хвоста. Дьявольский форсаж, а генераторы находились близко от носовой части… Никто из экипажа не говорил об этом вслух, но, пока они шли на планетарных, один-единственный метеорит размером с горошину мог покончить с громадой беззащитного «Щелкунчика».
– Поле, оказывается, включено постоянно, – доложил старший связист, – но отсюда управлять им возможно.
– Радиус?
– Триста метров.
Тарумов оглянулся на Феврие: что-то странно было, что у разведчика такого класса, как «Аларм», защитное поле ограничивалось таким малым радиусом.
– Ничего, – сказал штурман. – Возможно, радиус был задан с уходящего ремонтера. Пеленг сейчас устойчивый, и посадить нашу посудину прямо под бок «Аларму» – пара пустяков. А там мы сразу прикроемся его защитным полем.
На словах выходило все удивительно легко.
– Добро, – сказал командир. – А пока страховки ради посадим по пеленгу зонд. И самое время поинтересоваться метеосводкой: мы ведь должны сесть так, чтобы и посуда не зазвенела.
Последнее время наблюдая за Тарумовым, который с каждой командой становился все увереннее, Феврие невольно задавал себе вопрос: а не происходит ли с командиром естественный и неизбежный процесс слияния со всем кораблем, когда чутко и чуть ли не болезненно начинаешь чувствовать работу каждого, особенно искалеченного узла, когда дышишь каждым регенератором и чихаешь при каждой пробке в топливном трубопроводе? Штурман знал, что именно так и рождается НАСТОЯЩИЙ командир, но настоящим Тарумов был не создан. Но если он и способен был в какой-то степени овладеть кораблем, то наверняка забыл о людях.
И вот теперь, после ничего не значащих для посторонних слов, Феврие понял, что и тут он недооценивал своего командира. Тарумов действительно знал, что сейчас самое главное. И пожалуй, никогда об этом не забывал. Мягкая посадка. Пуховая посадка. Потому что это необходимо для Лоры.
Словно угадав его мысли, Воббегонг нырнул в люк и минуты через полторы выскочил обратно.
– Командир, «Гиппократ» требует в течение часа сообщить ему о возможном режиме движения. И беспокоится о кислороде…
– Высота зонда? – отрывисто спросил Тарумов.
– Тысяча триста.
– Через час мы будем на поверхности и в полном покое. – Феврие снова подумал – не постучать ли по деревяшке…
– Странные помехи, – сказал вдруг Лодария. Все разом повернулись к экрану зонда. Действительно, вся его оливковая поверхность была испещрена какими-то растушеванными запятыми. Продолговатая туша «Аларма», обозначившаяся было с нормальной четкостью, теперь оказалась как бы закапанной чернильными брызгами. И брызги эти росли.
– Высота?
