ИЗ УЦЕЛЕВШИХ ЛЕМОИДОВ В АТАКЕ НА ЗОНД УЧАСТВОВАЛО ТОЛЬКО 33 %, ПРИЧЕМ ИХ АКТИВНОСТЬ, И В ЧАСТНОСТИ СКОРОСТЬ, ВОЗРОСЛИ В ТРИ РАЗА. 48 % ЗАНИМАЛИСЬ ВОСПРОИЗВОДСТВОМ. ПОЛАГАЮ ЧИСЛЕННОСТЬ ПОПУЛЯЦИИ УЖЕ ВОССТАНОВЛЕННОЙ
– У нашей «считалки» хроническая процентомания, – не выдержал въедливый Лодария. – Сорок восемь, тридцать три… В жизни статистика не была более бесполезной, чем тут. Их надо глушить удар за ударом, а тут числовая абракадабра…
– Нет-нет, – быстро заговорил Воббегонг, – это не абракадабра. Это какие-то строго закономерные цифры, но я видел что-то аналогичное… Но весьма далекое от киберов. Может, спустим еще один зонд, чтобы проследить их поведение?
– Следующего зонда я им не подставлю, – жестко отрезал Тарумов. – А разгромчик будет. Воббегонг, плотность удара увеличить втрое, внешний радиус поражения – пять километров. Залп!
Кассеты ринулись вниз.
– Зонд следом, но не ниже тысячи двухсот метров!
На экране было видно, как расходятся веером смертоносные кассеты. Но их ждали – черные кляксы рванулись навстречу.
– Вот вам и поведение. – Тарумов скрипнул зубами. – Вся свора в воздухе, а мы можем поразить их только по поверхности!
Но в воздухе были не все. Компьютер констатировал:
В АТАКЕ УЧАСТВУЮТ 66 % ЛЕМОИДОВ. АКТИВНОСТЬ ВОЗРОСЛА В ПОЛТОРА РАЗА
Воббегонг, обминая похрустывающий скафандр, хлопал себя по несуществующим карманам, словно пытался отыскать затерявшуюся шпаргалку.
Бомбы, обвешанные лемоидами, канули в первичную тучу. Через некоторое время она начала пучиться, указывая на разрывы второй атаки. Но теперь этих разрывов было совсем мало.
– Я же должен, должен вспомнить… – маялся Воббегонг.
Тарумов привычно обернулся на Феврие – тот так же машинально кивнул. Но Тарумов истолковал это по-своему и проследил направление кивка. Адресовался он прямо к пульту.
– Черт побери! – воскликнул командир. – Вы же не в первом рейсе, в самом деле. Если уж вы что-то читали недавно, то это не могли быть ни настоящая книга, ни бумажный журнал, а только фильмокопия, хранящаяся в памяти нашей собственной «считалки». Но ведь она дает и ассоциации первого порядка. Вы давным-давно могли запросить компьютер, какие ассоциации у него вызывают все эти проценты действующих и воспроизводящих…
А Воббегонг уже отстукивал запрос. Вряд ли на него стоило так кричать: ассоциативным блоком в полетах практически не пользовались. Но блок работал безотказно – на табло высветилось:
РЕГЕНЕРАЦИЯ КЛЕТОК ПЕЧЕНИ
– Ну, естественно, – обрадовался Воббегонг, – статья Меткафа!
Но его радость осталась неразделенной.
– Ну и что? – воскликнул Тарумов. – При чем тут клетки, если лемоиды в жизни не видели ни одной печени? Не могли же они исследовать дистанционно экипаж «Аларма», пока он находился на орбите? Мы валяем тут дурака, а Сунгуров…
– Да нет же! – чуть не плача, крикнул Воббегонг. – Эти твари действительно воспроизводят картину регенерации клеток печени, словно они проходили курс прикладной бионики!
– А я идиот, – вдруг примирительно сказал Тарумов. – Простите, ради бога, Воббегонг, что я орал на вас. Лодария, быстро выудите из видеозаписи какой-нибудь кадр с крупным планом лемоидов… нет… покрупнее… назад крутите, там их навалом… Вот. Стоп. Включайте ассоциативный блок.
Похоже, что он уже знал ответ. На табло возникло одно слово:
КРЫСЫ
– В передвижных лабораториях часто содержатся крысы. Вероятно, алармовская «считалка» сочла планету безопасной и выпустила все свои передвижки из-под защиты. Лемоиды начали грабить все подряд, и животные разбежались. У киберов появилась высшая форма жизни, достойная стать эталоном развития…
– Какое счастье, – прошептал Воббегонг, – что у них были ограничены запасы сырья, иначе они налепили бы чудовищ величиной с вездеход. А пришельцы-то тоже кретины: расшвыряли дары своей цивилизации по всей Вселенной и даже не удосужились подумать, до какой степени озверения может довести их киберов элементарная борьба за существование. А нам теперь…
– Стойте! – прервал его причитания командир. – Госпитальный отсек, вы меня слышите? Вызывает командир корабля. Сунгуров, вы не успели… Вижу. Прекрасно. Начинать контакт запрещаю до следующих распоряжений. Все. Отключаюсь. Воббегонг, бегом в камбуз и принесите мне ведро воды. Нет, не обязательно кипяченой. Но поскорее.
Феврие смотрел на него с возрастающим изумлением. Да, Сергей был щенком, но талантливым, всемогущим космическим щенком, упоенным собственным юным всесилием. И еще это был прирожденный, настоящий командир, испытавший себя в первом рейсе – и каком рейсе!
