– Вот так весь рейс… – бормотал Стеф, поджимая под себя голые ноги и пытаясь прикрыть их рубашкой: «Ну ни минутки поспать спокойно… друзья-ироды… ну что привязались, каким таким серафимом? Обыкновенным летающим человеком, как и полагается в счастливом сне, – что, сами таким не бывали?»
– И вся тут проблема естественной левитации… – потрясенно констатировал командир «Трех богатырей».
– …Тут же вся проблема левитации решается автоматически! – буйствовал Рычин.
Полубояринов только хмыкнул и еще глубже ушел в свое кресло.
– Девять десятых своего рабочего времени я вынужден выслушивать подобную бредятину… Уж лучше бы ты зубы заговаривал, Михайла, а то ведь медицина до сих пор бессильна!
– Григорий Матвеевич, да если все десантники овладеют естественной левитацией, то…
– Во сне, что ли? – оборвал его Полубояринов. – Михайла, это неконструктивно.
– Во сне – это только начало, через сон мы подберемся к самому механизму эффекта левитации. Когда Стефан полетел…
– А ты, между прочим, был как раз под ним. Благодарил бы все космические и земные силы, что ему не приснилось, будто он – птеродактиль! Бррр… А если бы он возомнил себя солнечным протуберанцем? Такого ты не допускаешь?
– Я о таком еще в жизни не слыхал, – устало возразил Рычин. – А вот летают поголовно все, включая врожденных кретинов. Значит, эффект левитации для человека естествен, раз память о нем заложена в нашем мозгу генетически. И на дальних планетах…
– Ну, пока ты на Большой Земле. – Полубояринов хлопнул ладонью по столу, давая понять, что время беседы исчерпано. – Как вы там втроем не могли справиться с зациклившимся БИМом, – это ты мне в письменном виде, пожалуйста. И со всеми подробностями. Между прочим, советую тебе соглашаться на включение в свой экипаж космобиолога, дабы образовать квартет. А то быть вам на веки вечные «тремя поросятами», и так уже весь космоцентр помирает со смеху…
Как и все очень смуглые люди, Рычин не покраснел – он почернел и был готов вылететь в коридор. Но Полубояринов продолжал:
– А что касается твоей левитации, то честное слово, Михайла, не до жиру, быть бы живу. Что там дальние планеты – на собственном Марсе порвал штаны – и крышка тебе. Проблему индивидуального автоанабиоза медики до сих пор решить не могут. С порванными штанами до госпитального отсека не добежишь, надо как-то научиться мгновенно самоконсервироваться до прихода помощи…
– У тебя все?
У Рычина было все. Конечно, порвать штаны, сиречь скафандр высокой защиты, – это надо было ухитриться, тем не менее проблема существовала, и соваться к медикам со своими идеями было бесполезно – консерваторы похуже Полубояринова. А этого никакие доводы не пробрали. Правда, в коридоре сидел Стефка – в качестве вещественного доказательства, но точка была уже поставлена. Даром тащил его сюда, лучше бы дал поспать человеку: за последние сорок восемь часов экипажу «Трех богатырей» не удалось прикорнуть и на пятнадцать минут, так измотали карантинные службы, принимавшие спасенную экспедицию со всем оборудованием.
Но Рычин хотел использовать каждый, пусть мизерный, шанс, и поэтому он безжалостно притащил Стефана сюда, усадил в коридоре на узенький подоконник и велел: «Думай, как нам убедить деда. Я попробую лобовую атаку, а ты думай. Думай!!!»
Сейчас, глядя на мрачного Полубояринова, Рычин сознавал, что и Стефка не поможет. Полубояринов прочитал его мысли:
– Я сказал: если у тебя все, ступай пиши отчет… Наф-Наф.
Рычин пулей вылетел за дверь. Хоть бы Стефан его не видел…
Стефан не видел – он спал. Спал сидя, опершись на руку квадратным подбородком. Согнутая спина его была напряжена, словно на него свалилось непосильное бремя. Поза спящего показалась командиру до чертиков знакомой…
Сзади скрипнула дверь, Полубояринов охнул и замер на пороге.
Потому что Стефан не просто спал.
Он даже не храпел, как всегда.
И вообще, он не дышал.
Охваченный мгновенным ужасом, Рычин вскинул руку и толкнул Стефана в плечо. Тот покачнулся и, не меняя позы, обрушился на пол. Раздался грохот, словно рухнула каменная глыба. Наверное, именно этот грохот и разбудил Левандовского – он открыл глаза, попытался разогнуться, преодолевая оцепенение, и, лишь увидев Полубояринова, мгновенно обрел прежнюю форму и гибким движением поднялся с пола.
– Простите, Григорий Матвеич, – проговорил он глухим, словно из каменного колодца, голосом, – я все думал, думал… Сам не заметил, как заснул. И во сне еще думал…
И только тогда Рычин понял, почему поза Левандовского показалась ему знакомой. Бедный Стефка! Он думал так мучительно и напряженно, что приснился сам себе великим мыслителем, изваянным Роденом. А дальше включился уже известный механизм.
Полубояринов мгновенно оценил обстановку и тяжко вздохнул:
– Молодые люди, – проговорил он обреченно, делая шаг назад и тем самым приглашая их к себе в кабинет. – Продолжим наш разговор…
Бояты были просто чудным народом.
