– Долго объяснять. Просто запомни: со всеми своими распрекрасными чувствами, со всей своей развысокой душой один человек может быть совсем не нужен другому. Вот так.
«Зачем они все знают, зачем они все так хорошо знают…» – с отчаяньем думала Паола.
Тут взвыли генераторы защитного поля, но сигнала тревоги не было, – вероятно, подходило небольшое облачко метеоритной пыли.
– Не осенний ли мелкий дождичек… – сказала Симона и побежала в центральную.
Паола повела плечами, словно действительно стало по-осеннему зябко, и пошла по коридору, как всегда, по самой середине, где под белой шершавой дорожкой – узенький желобок. Приоткрыла дверь своей каюты – потолок тотчас же стал затягиваться молочным искристым мерцанием. Не думая, протянула руку вправо, почти совсем приглушила люминатор. Оглянулась. Напротив, поблескивая металлопластом, – дверь одной из кают, что для «них».
Гулкое ворчанье под ногами усиливалось. Паола перешагнула через порог, неожиданно подпрыгнула: видно, Симона сняла энергию с генераторов гравиполя, и тяжесть, и без того составлявшая что-то около шести десятых земной, уменьшилась еще наполовину. Паола забралась на подвесную койку, поджала ноги. Она знала, что ничего страшного нет, что Симона напевает себе за пультом и ничего не боится, и Ада ничего не боится, и Ираида Васильевна боится только потому, что она всегда за всех боится, – но внизу, в машинно-кибернетической, рычало и потряхивало, и ноги невольно подбирались куда-нибудь подальше от этого низа.
Паола подняла руку к книжной полке, не глядя вытянула из зажима алый томик Тагора. И книга раскрылась сама на сотни раз читанном и перечитанном месте: «О мама, юный принц мимо нашего дома проскачет – как же могу я быть в это утро прилежной?
Покажи, как мне волосы заплести, подскажи мне, какие одежды надеть.
Отчего на меня смотришь так удивленно ты, мама?
Да, я знаю, не блеснет его быстрый взгляд на моем окне; я знаю, во мгновенье ока он умчится из глаз моих; только флейты гаснущий напев долетит ко мне, всхлипнув, издалека.
Но юный принц мимо нашего дома проскачет, и свой лучший наряд я надену на это мгновенье…»[2]
Страха уже не было, а было повторяющееся каждый раз ожидание какого-то чуда, вызванного, как заклинанием, древней песней о несбыточной – да никогда и не бывшей на Земле – любви.
«О мама, юный принц мимо нашего дома промчался, и утренним солнцем сверкала его колесница.
Я откинула с лица своего покрывало, я сорвала с себя рубиновое ожерелье и бросила на пути его.
Отчего на меня смотришь так удивленно ты, мама?
Да, я знаю, он не поднял с земли ожерелья; я знаю, в красную пыль превратили его колеса, красным пятном на дороге оставив; и никто не заметил дара моего и кому он был предназначен…»
А станция все летела и летела вокруг Земли, и вместе с Землей, и вместе со всей Солнечной, и вместе со всей Галактикой, и вместе с тем, что есть все это – все галактики вместе, и то, что между ними, и то, что за ними; и только, затихая, мурлыкали сигматеры первой зоны защитного поля, и только чуть посапывал регенератор воздуха, и только жемчужным, звездным блеском мерцал люминатор, и никаких чудес не могло быть на этом белом свете…
– «Арамис», «Арамис», я – «Первая Козырева», связь, связь…
– Есть связь. Ада, возьми-ка связь, надоели до чертиков со своими информашками…
– Подтвердите готовность к приему американского планетолета НУ-семнадцать «Бригантина».
Ираида Васильевна оперлась на Адино плечо, наклонилась над чашечкой короткого фона:
– Вспомогательная таможенная станция «Арамис» к приему планетолета НУ-семнадцать «Бригантина» готова. Начальник станции Ираида Монахова.
– «Бригантина» легла в дрейф на расстоянии шесть с половиной тысяч километров от вас, геоцентрические координаты…
– Сейчас соврут! – шепнула Симона и заслонила своими плечами широченный экран гравирадара. Радужная мошка выползла на его сетчатое поле.
«Первая Козырева» выдала координаты и, как всегда, приврала. Симона отошла от гравирадара и наклонилась над Адой с другой стороны, так что все три женщины легонько стукнулись головами.
– Ламуйль, котик, это ты там порешь?
«Первая Козырева» невозмутимо продолжала:
– «Арамис», «Арамис», передаю вам связь с «Бригантиной». Корабль идет без повреждений, дополнительной бригады на прием не запрашивалось. Дежурный диспетчер Шарль Ламуйль. – И уже другим, сердитым голосом: – Да, это я. А что?
– С тебя пол-литра «Московской», за вранье. Когда Колька приземлится.
– А что, действительно была связь?
– А ты не знал?
– Знал, да как-то не верилось… Ну, берите «Бригантину».
«Первая Козырева» сошла со связи, из фона понесло писком, визгом и улюлюканьем.
– Чистый зверинец. – Симона подтолкнула Аду плечом, чтобы та освободила ей место. – А еще – пространство. Всего две сотни лет тому назад здесь была тишь да гладь да божья благодать.
– Симона, – мягко сказала Ираида Васильевна, – может быть, Аде пора самой принять хоть один корабль?
– Нос не дорос.
