А затем повторилась типичная для его творчества картина. Будучи известными лишь узкому кругу математиков, эти исследования, отдельно изданные в «Трудах ЦАГИ» в 1932 году, произвели фурор. Сергей Алексеевич написал в предисловии к цаговскому изданию: «Приближенное интегрирование дифференциальных уравнений есть один из основных вопросов технической математики, и потому всякий шаг в этой области, если он дает сколько-нибудь новое освещение процесса, представляет интерес. Вот почему я считал правильным собрать воедино свои работы по этому вопросу, частью помещенные в виде журнальных статей в периодической печати, частью изданные в виде отдельных брошюр. Все эти издания стали библиографической редкостью, а между тем, по моему мнению, в намеченном мной направлении работу следовало бы продолжить».
В этом весь Чаплыгин, призывавший коллег развить найденные им методы, усовершенствовать их и тем самым еще больше продвинуть математическую науку. Ни о собственном приоритете печется он, а о пользе дела, о том, чтобы молодое поколение математиков взялось за развитие начатого им.
Как охарактеризовать самую суть метода? Он позволяет легко оценивать погрешность приближенного решения. Его основные идеи чрезвычайно гибки, с успехом прикладываются к другим областям математики, имеют универсальное значение для решений функциональных уравнений. Эти идеи, в частности, впоследствии использовал лауреат Ленинской и Нобелевской премий академик Л. В. Канторович, применивший функциональный анализ в вычислительной математике, развивший общую теорию приближенных методов.
И недаром М. В. Келдыш и Д. Ю. Панов писали потом: «Но еще и сейчас далеко не полностью использовано все богатство оригинальных и глубоких идей, заложенных в этих замечательных работах С. А. Чаплыгина... Работы по приближенному интегрированию дифференциальных уравнений, несомненно, еще долго будут привлекать внимание исследователей и послужат источником новых изысканий в этом направлении».
Холод, голод, разруха, неустроенный быт не мешают Чаплыгину разрабатывать блестящий теоретический метод, словно утверждая: лихолетье минет, а «математическая истина остается на вечные времена», как говорил великий провидец Вольтер.
А в это самое время, поздней осенью 1918‑го, в нетопленной квартире в Мыльниковом переулке, близ Мясницких ворот, собралось несколько человек. Хозяин, профессор Жуковский, в теплом, подбитом мехом халате ежился, остальные, казалось, не замечали холода, спрятав ноги в сырой обуви под сиденья стульев.
— На днях я выступал, как вам известно, в научно-техническом отделе ВСНХ с предложением учредить аэродинамический институт, — произнес Жуковский простуженным голосом. — Горбунов относится благосклонно, но считает, что спешить пока незачем. Принято решение считать учреждение такого института преждевременным. Пока же создана аэродинамическая секция. Мы с Андреем Николаевичем (он указал на сидевшего напротив Туполева) вошли в руководство секции. Представители трех других организаций имеют совещательный голос.
— Чем она будет заниматься? — спросил инженер Рубинский.
— Разработкой проекта учреждения института, положения о нем, порядка развертывания работ.
— И сколько же времени нам отпущено?
— Не так много: авиации как можно скорее нужен научный центр, — ответил Туполев.
— Именно центр, — поддержал Туполева Николай Егорович.
— Он должен прежде всего изучать теоретические вопросы аэро- и гидродинамики, — добавил Николай Валентинович Красовский.
— Нужен институт, объединяющий несколько отделов, имеющий экспериментальную базу, мастерские, — развил свою мысль Туполев.
— Хорошо, а где его разместить? — вновь спросил Рубинский.
Сидевшие в кабинете Жуковского задумались.
— Вероятно, резон иметь его поближе к МВТУ. Там аэродинамическая труба, без нее не обойтись.
— Поддерживаю Андрея Николаевича, — сказал хозяин кабинета.
— Какие отделы организуем?
— Давайте посоветуемся, — предложил Жуковский. — Ну, во-первых, теоретический. Возьмем за основу разработки нашего расчетно-испытательного бюро: анализ аэродинамических и весовых характеристик летательных аппаратов, управляемость и устойчивость их в полете и прочее.
— Возражений нет, такой отдел необходим.
— А возглавил бы его, на мой взгляд, Владимир Петрович.
Все согласно кивнули: лучшей кандидатуры, чем Ветчинкин, и впрямь не сыскать.
— Далее. Вам, Андрей Николаевич, необходимо заняться расчетом конструкций аэропланов.
— А моторы кому поручить?
— Полагаю, Стечкину.
— Я бы вместе с Сабининым начал исследовать ветровые двигатели, — предложил Красовский.
До глубокой ночи обсуждались различные аспекты деятельности еще не родившегося института. И так семь ноябрьских дней на квартире Николая Егоровича. Не обошлось без споров, хотя первоначальная структура и ближайшие задачи вырисовывались довольно ясно. Ведь они давно мечтали о таком авиационном центре для России.
Управление института мыслилось ими коллегиальное. Председателем коллегии предложили стать Николаю Егоровичу.
