Следующий раз я встретил ее в столовой. Она сидела одна, уставившись в тарелку, не трогая пищу. И снова я решил присоединиться к ней. Я поздоровался, но она только отвела взгляд. Больше мы не разговаривали, но я каким-то образом понял, что девочке легче от моего присутствия. Так я и продолжил скрашивать ее одиночество – в школе, столовой, по пути в школу и обратно в детдом, на мероприятиях, пока она не стала отвечать на мои вопросы, разговаривать со мной. Со временем она повеселела и стала более общительной.
Сначала Коля равнодушно отнесся к Яне. Он совершенно не понимал, зачем я с ней ношусь, как курица со своим яйцом. Но я не реагировал на насмешки друга. Я никак не мог объяснить ему, что я к ней чувствую. Поэтому просто отмахивался от него и продолжал помогать Яне освоиться. Она училась в параллельном классе, поэтому часто уроки у нас заканчивались в одно время, и мы возвращались вместе. Коля не сразу привык к ее молчаливому обществу, но, когда Яна стала более открытой и разговорчивой, он стал все больше уделять ей внимания. Дошло до того, что Яна стала участвовать практически во всех наших с Колей вылазках, прогулках и встречах. Нам было хорошо втроем. И моя жизнь была идеальна…
Пока в девятом классе Коля не сел рядом со мной перед уроком и, выдержав непривычно долгую напряженную паузу, выдал:
– Я встречаюсь с Яной.
Возможно, он догадывался, что я чувствовал к ней, но каждый раз, когда намекал об этом или напрямую спрашивал, я отнекивался или бросал что-то вроде «она мне только подруга». Поэтому, когда он признался мне и внимательно посмотрел на меня, я понял, он ждет от меня возражений. Я понял, что несмотря ни на что, он готов расстаться с ней, если я признаюсь в своих чувствах. Но я не признался. Я как-то наигранно отшутился, и Коля поверил мне и успокоился.
И тогда началась новая полоса наших отношений – меня, Яны и Коли. Заработала система – третий лишний. Пока я был на тренировках, они проводили время вместе и стали близки. У них появились свои темы для разговора, о которых я ничего не знал. Когда они целовались или обнимались, я чувствовал себя ужасно неловко, хотя в этом не было ничего сверхъестественного, ведь я не в первый раз видел, как мой лучший друг целуется с девушкой. Но Яна не была просто девушкой…
И я стал избегать их совместного общества. Мы с Колей могли быть лучшими друзьями только вдвоем, так же, как и с Яной, я мог быть собой только без Коли.
Вальнар
Что-то падает, резко выводя меня из воспоминаний. Невольно вздрогнув, оборачиваюсь на шум. Ясно. Гева нарочно уронила кочергу, чтобы привлечь моё внимание. А я даже и не заметил, как ушёл в себя…
Встаю и, отогнав от себя остатки воспоминаний, направляюсь в свою комнату. Только Гева не планировала так просто меня отпустить – она возникает на моём пути. Подходит ко мне и, прижавшись всем телом, проводит пальцами по моему лицу.
– Что тебе? – отодвигаю её от себя.
Она кокетливо надувает губки и, проведя подушечками пальцев по моему плечу, отвечает:
– Как будто не знаешь?
А как же не знать? Но у меня нет настроения, да и воспоминания все еще дают о себе знать неприятным давящим грузом, словно хотят, чтобы я с ними до конца разобрался. Не забывал о них.
– Не сегодня… – избавляюсь от её рук и отхожу. Замечаю, что это её оскорбляет.
– Может мне тогда заглянуть к Руслану… – насмешливо бросает, нарочно провоцируя меня, – Как ты думаешь, он будет рад?
Знаю, что она всего лишь дразнится, но меня охватывает настолько сильный порыв ярости, что я не сдерживаю себя. В мгновение оказываюсь перед Гевой и, прижав её к стене, говорю сквозь зубы:
– Не смей даже подходить к его комнате, ясно? – меня распирает от злости. Хочется задушить эту змею… – Ты меня поняла?
– А то что? – по её лицу видно, что её испугало резкое изменение настроения, но она знает, что ничего кроме боли я ей сделать не могу. Затем она смеется. Смеется истеричным и диким смехом, который невольно вызывает мурашки по коже. Я мгновенно остываю. – Что ты мне сделаешь? Что?
Сколько раз между нами повторялся этот разговор и всегда одно и то же. Как это надоело. Она сошла с ума.
Отпускаю ее и отхожу. Внутри смешиваются жалость с неприязнью, которые, присоединяясь к ее смеху, ужасно раздражают. Повинуясь желанию ее заткнуть, я мысленно посылаю в неё пару кинжалов и телепортируюсь, оставляя ее, корчиться от боли.
Мы сидим в большой комнате похожей на кабинет. Пол застилает бардовый ковер без какого-либо рисунка или узора, окон нет. Единственное, что освещает помещение – огонь из большого камина и свечей на люстре. На стенах висят пять портретов незнакомых мне мужчин, под каждым из них написаны имена и даты. Наверное, это знаменитые люди этого мира. Посреди комнаты, прямо под люстрой, стоит письменный стол вишнёвого цвета. За ним примостился стул, обитый темно-зеленой тканью, с высокими подлокотниками и резной спинкой, на нем расположился Вальнар. Перед столом устроились два кресла, на одном из которых сижу я.
